Косы на волосы до плеч

Беседка муз

Под тению черемухи млечной И золотом блистающих акаций Тороплюсь вернуть алтарь и Муз, и Изяществ, Сопутниц жизни юный. Тороплюсь принесть цветы и ульев сот янтарный, И ласковы первенцы полей: Да будет сладок им этот дар любви моей И гимн Поэта благодарный! Не злата молит он у жертвенника Муз: Они с Фортуною не дружны, Их крепче с бедностью заботливой альянс, И боле в шалаше, чем в тереме, досужны. Не молит славы он сияющих даров Увы! талант его ничтожен. Ему отважный путь за сворой орлов Как пчелке, неосуществим. Он молит Муз — душе, усталой от сует, Дать любовь утраченну к искусствам Веселие ясную первоначальных лет И свежесть — вянущим бесперестанно эмоциям Пускай забот свинцовый груз В реке забвения потонет, И время жадное в этот тайной сени Муз Любимца их не тронет. Пускай и в сединах, но с бодрою душой, Легкомыслен, как дитя неизменно легкомысленных Изяществ, Он некогда придет набраться воздуха в сени густой Своих черемух и акаций.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Москва, Ленинград: Academia, 1934.
The Hague: Europe Printing, Reprint, 1967.

Вакханка

Все на праздник Эригоны Жрицы Вакховы текли; Ветры с шумом разнесли Громкий вой их, плеск и стоны. В чаще дикой и глухой Нимфа юная отстала; Я за ней — она бежала Легче серны юный. Эвры волосы взвевали, Перевитые плющом; Нагло ризы поднимали И свивали их клубком. Стройный стан, кругом обвитый Хмеля желтого венцом, И пылающи ланиты Розы броским багрецом, И уста, в которых тает Пурпуровый виноград — Все в неистовой прельщает! В сердце льет пламя и яд! Я за ней. она бежала Легче серны юный. Я настиг — она упала! И тимпан под головой! Жрицы Вакховы промчались С громким криком мимо нас; И по роще раздавались Эвоэ! и неги глас!

Идея, вооруженная рифмами. изд.2е.
Поэтическая антология по истории русского стиха.
Составитель В.Е.Холшевников.
Ленинград: Изд-во Ленинградского университета, 1967.

Посмотри: этот кипарис, как наша степь, бесплоден — Но свеж и зелен он неизменно. Не можешь, гражданин, как пальма, дать плода? Так буди с кипарисом сходен: Как он, уединен, осанист и свободен.

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Выздоровление

Как ландыш под серпом убийственным жнеца Склоняет голову и вянет, Так я в болезни ожидал безвременно конца И думал: парки час настанет. Уж очи покрывал Эреба мрак густой, Уж сердце медленнее билось: Я вянул, исчезал, и жизни юный, Казалось, солнце закатилось. Но ты приближилась, о жизнь души моей, И алых уст твоих дыханье, И слезы пламенем сверкающих очей, И поцелуев сочетанье, И вздохи страстные, и сила милых слов Меня из области печали — От Орковых полей, от Леты берегов — Для сладострастия призвали. Ты опять жизнь даешь; она твой дар благой, Тобой дышать до гроба стану. Мне сладок будет час и муки роковой: Я от любви сейчас увяну.

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Где слава, где краса, источник зол твоих? Где стогны шумные и граждане радостны? Где зданья пышные и храмы горды, Мусия, золото, сияющие в них? Увы! погиб навек Коринф столповенчанный! И самый пепел твой развеян по полям, Все пусто: мы одни взываем тут к всевышним, И стонет Алкион один в дали туманной!

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Гремит везде ужасный гром.

Гремит везде ужасный гром, Горами к небу вздуто море, Стихии яростные в споре, И тухнет дальний солнцев долг, И звезды падают рядами. Они покойны за столами, Они покойны. Имеется перо, Бумага имеется и — все добро! Не видят и не слышут И все пером гусиным пишут!

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Имеется удовольствие и в дикости лесов, Имеется радость на приморском бреге, И имеется гармония в сем говоре валов, Дробящихся в пустынном беге. Я ближнего обожаю, но ты, природа-мать, Для сердца ты всего дороже! С тобой, владычица, привык я забывать Да и то, чем был, как был моложе, Да и то, чем сейчас стал под холодом годов. Тобою в эмоциях оживаю: Их выразить душа не знает стройных слов, И как молчать об них — не знаю.

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Запрос Арзамасу

Три Пушкина в Москве, и все они — поэты. Я полагаю, все одни имеют леты. Талантом, возможно, они и не равны, Один другого больше пишет, Один живет с женой, другой и без жены, А третий об жене и весточки не слышит (Последний — промеж нас я молвлю — ужасный плут, И прямо в преисподняя ему дорога!),— Но дело не о том: скажите, для всевышнего, Которого из них Бобрищевым кличут?

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Из антологии

Сот меда с молоком — И Маин сын тебе навеки благосклонен! Алкид не так-то скромен: Дай две ему овцы, дай козу и с козлом; Тогда он на овец прольет благословенье И в снедь не позволит волкам. Храню к всевышним почтенье, А стада не дам На жертвоприношенье. По совести! Одна мне честь,— Что волк его сожрал, что всевышний изволил съесть.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Из греческой антологии

Свершилось: Никагор и пламенный Эрот За чашей Вакховой Аглаю победили. О, радость! Тут они этот пояс разрешили, Стыдливости девической оплот. Вы видите: кругом рассеяны неосторожно Одежды пышные надменной красоты; Покровы легкие из дымки белой как снег, И обувь стройная, и свежие цветы: Тут всё — развалины шикарного убора, Свидетели любви и счастья Никагора!

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Из подражания древним

Скалы чувствительны к свирели; Верблюд прислушивать может песнь любви, Стеня под бременем; румянее крови — Ты видишь — розы покраснели В равнине Йемена от песней соловья. А ты, красивая женщина. Не постигаю я.

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Узнаваемый откупщик Фадей Выстроил всевышнему храм. и совесть успокоил. В самом деле! На всё цены удвоил: Дал всевышнему бронзовый грош, а много взял рублей С людей.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Изнемогает жизнь в груди моей остылой; Конец борению; увы, всему конец! Киприда и Эрот, мучители сердец! Услышьте голос мой последний и унылый. Я вяну и еще мучения терплю: Полмертвый, но сгораю. Я вяну, но еще так пламенно обожаю И без надежды умираю! Так, жертву обхватив кругом, На алтаре пламя бледнеет, умирает И, вспыхнув бросче пред концом, На пепле погасает.

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Подлинный патриот

О хлеб-соль русская! о прадед Филарет! О милые останки, Упрямство дедушки и ферези прабабки! Без вас спасенья нет! А вы, а вы забыты нами! — День назад горланил Фирс с гостями И, сидя у меня за лакомым столом, В восхищении пламенном, как истый витязь русский, Съел соус, съел другой, а там сальмис французский, А там шампанского хлебнул с бутылку он, А там. подвинул стул и сел играться в бостон.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Источник

Буря умолкла, и в ясной лазури Солнце явилось на западе нам; Загрязненный источник, след яростной бури, С ревом и с шумом бежит по полям! Зафна! Приближься: для девы невинной Пальмы под тенью тут роза цветет; Падая с камня, источник пустынный С ревом и с пеной через дебри течет! Дебри ты, Зафна, собой озарила! Сладко с тобою в пустынных краях! Песни любови ты мне повторила; Ветер унес их на негромких крылах! Голос твой, Зафна, как утра дыханье, Сладостно шепчет, несясь по цветам. Тише, источник! Прерви волнованье, С ревом и с пеной стремясь по полям! Голос твой, Зафна, в душе отозвался; Вижу улыбку и радость в очах.

Дева любви!— я к тебе прикасался, С медом выпивал розы на мокрых устах! Зафна краснеет. О приятель мой невинный, Негромко прижмися устами к устам. Будь же ты скромен, источник пустынный, С ревом и с шумом стремясь по полям! Ощущаю персей твоих волнованье, Сердца биенье и слезы в очах; Сладостно девы стыдливой роптанье! Зафна, о Зафна. Наблюдай. там, в водах, Быстро несется цветок розмаринный; Воды умчались — цветочка уж нет! Время стремительнее, чем ток этот пустынный, С ревом который через дебри течет! Время погубит и прелесть и младость. Ты улыбнулась, о дева любви! Ощущаешь в сердце томленье и сладость, Сильны восхищения и пламень в крови. Зафна, о Зафна!— там голубь невинный С страстной подругой завидуют нам. Вздохи любови — источник пустынный С ревом и с шумом умчит по полям!

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

К Маше (О, радуйся. )

О, радуйся, мой дорогой друг, прелестная Мария! Ты красот полна, любови и ума, С тобою грации, ты грация сама. Пускай Парки век прядут тебе часы златые! Амур тебя благословил, А я — как ангел сказал.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

К Никите (Как я обожаю. )

Как я обожаю, товарищ мой. Весны шикарной появленье И в первоначальный раз над муравой Радостных жаворонков пенье. Но слаще мне среди полей Заметить первые биваки И ожидать легкомысленно у огней С восходом солнца дня кровавой драки. Какое счастье, рыцарь мой! Узреть с нагорныя вершины Необозримый наших строй На яркой зелени равнины! Как сладко слышать у шатра Вечерней пушки шум далекой И погрузиться до утра Под горячей буркой в сон глубокой. В то время, когда по утренним росам Коней раздастся первый топот, И ружей протяженный грохот Пробудит эхо по горам,

Как радостно перед строями Летать на ухарском коне И с первыми в дыму, в огне, Ударить с криком за врагами! Как радостно внимать: Стрелки, Вперед! сюда донцы! Гусары! Сюда летучие полки, Башкирцы горцы и татары! Свисти сейчас, жужжи свинец! Летайте ядры и картечи! Что вы для них? для сих сердец, Природой вскормленных для сечи? И вот. о, зрелище замечательно! Колонны сдвинулись, как лес. Идут — безмолвие плохо! Идут — ружье наперевес; Идут. ура!— и всё сломили, Рассеяли и разгромили: Ура! Ура!— и где же враг. Бежит, а мы в его зданиях,— О, радость храбрых!— киверами Вино некупленное выпиваем И под победными громами Мы хвалим господа поем. Но ты трепещешь, юный воин, Склонясь на сабли рукоять: Твой дух встревожен, тревожен; Он рвется лавры пожинать: С Суворовым он всегда бродит В полях кровавыя войны И в вялом мире не находит Отрадной сердцу тишины. Спокойся: с первыми громами К флагам славы полетишь; Но там, о, горе, не узришь Меня, как прежде, под шатрами! Забытый шумною молвой, Сердец мучительницей милой, Я дремлю, как труженик унылой, Не оживляемый хвалой.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Москва, Ленинград: Academia, 1934.
The Hague: Europe Printing, Reprint, 1967.

К Петину (О любимец всевышнего брани. )

О любимец всевышнего брани, Мой товарищ на войне! Я платил с тобою дани Всевышнему славы не одне: Ты на кивере почтенном Лавры с миртом сочетал; Я в углу уединенном Незабудки собирал. не забываешь ли, питомец славы, Индесальми? Страшну ночь? Не обожаю таковой забавы,— Молвил я,— и с музой прочь! В это же время как ты штыками Шведов за лес провожал, Я геройскими руками. Ужин вам приготовлял. Радостен ты, шалун любезный, И в Цитерской стороне; Я же — везде ненужный, И в любви, и на войне,

Время жизни в скуке трачу (За крылатый счастья миг!) — Ночь зеваю. утром плачу Об потере снов моих. Тщетны слезы! Мне готова Цепь, сотканна из сует; От родительского крова Я снова на море бед. Мой челнок Любовь слепая Правит детскою рукой; В это же время как Лень, зевая, На корме сидит со мной. Возможно, как стремительна младость Убежит от нас бегом, Я возьмусь за ум. да радость Уживется ли с умом? Ах, почто же мне заране, Приятель любезный, унывать?— Вся будущее моя в стакане! Начнём пить и воспевать: Радостен! радостен, кто цветами Дни любови украшал, Пел с легкомысленными приятелями, А о счастии. грезил! Радостен он, и в три раза боле, Всех вельможей и царей! Так давай в безвестной доле, Чужды рабства и цепей, Кое-как тащить жизнь нашу, Довольно часто с горем пополам, Наливать полнее чашу И смеяться дуракам!

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

В то время, когда в страдании женщина отойдет И труп синеющий остынет,- Зря на него любовь и амвру льет, И облаком цветов окинет. Бледна, как лилия в лазури васильков, Как восковое изваянье; Нет эйфории в цветах для вянущих перстов, И суетно благоуханье.

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Кто это, так насупя брови.

Кто это, так насупя брови, Сидит растрепанный и мрачный, как Федул? О чудо! Это он. Но кто же? Наш Катулл, Наш Вяземский, певец радости и любови!

Фальшивый ужас

Подражание Юноши не забываешь ли, мой дорогой друг бесценный! Как с Амурами тишком, Мраком ночи окруженный, Я к тебе прокрался в дом? не забываешь ли, о приятель мой ласковой! Как дрожащая рука От победы неизбежной Защищалась — но легко? Слышен шум!- ты испугалась! Свет блеснул и вмиг погас; Ты к груди моей прижалась, Чуть дыша. блаженный час! Ты пугалась — я смеялся. «Нам ли ведать, Хлоя, ужас! Гименей за все ручался, И Флирт на часах. Все в тишине глубоком, Все почило сладким сном!

Спит Аргус томным оком Под Морфеевым крылом!» Рано утренние розы Запылали в небесах. Но любви бесценны слезы, Но улыбка на устах, Томно персей волнованье Под прозрачным полотном — без звучно новое свиданье Давали слово вечерком. В случае если б Зевсова десница Мне вручила ночь и сутки,- Поздно б юная денница Прогоняла черну тень! Поздно б солнце выходило На восточное крыльцо: Чуть блеснуло б и сокрыло За лес рдяное лицо; Долго б тени пролежали Мокрой ночи на полях; Долго б смертные вкушали Сладострастие в мечтах. Дружбе дам я час единой, Вакху час и сну другой. Остальною ж половиной Поделюсь, мой дорогой друг, с тобой!

Чудное Мгновенье. Амурная лирика русских поэтов.
Москва: Художественная литература, 1988.

Льстец моей ленивой музы.

Льстец моей ленивой музы! Ах, какие конкретно опять узы На меня ты наложил? Ты мою сонливу Лету В Иордан преобратил И, смеяся, мне, поэту, Так кадилом накалил, Что я в сладком упоеньи, Позабыв стихотворенья, Задремал и видел сон: Словно бы яркий Аполлон И меня, шалун мой милой, На берег реки унылой Со стихами потащил И в забвеньи потопил!

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Любовь в челноке

Месяц плавал над рекою, Всё нормально! Ветерок Внезапно повеял, и волною Принесло ко мне челнок. Мальчик в нем сидел красивый; Тяжёлым правил он веслом. Ах, малютка мой несчастный! Ты потонешь с челноком! — Хороший путник, дай помо гу; Я не справлю, сидя в нем. На — весло! и понемногу Мы к ночлегу доплывем. Жалко мне малютки стало; Сел в челнок — и за весло! Парус ветром надувало, Нас стрелою понесло.

И вдоль берега помчались, По теченью стремительных вод; А на берег планировали Сворой нимфы в хоровод. Резвые смеялись, пели И цветы кидали в нас; Мы неслись, стрелой летели. О беда! О ужасный час. Я заслушался, забылся, Ветер с моря заревел — Мой челнок о мель разбился, А малютка. улетел! Кое-как на голый камень Вышел, с горем пополам; Я обмок — а в сердце пламень: Из беды снова к бедам! Везде нимф ищу красивых, Везде в горести брожу, Только в мечтаньях сладострастных Тени милых нахожу. Хороший путник! в час погоды Не садися ты в челнок! Знать, сии страшны воды; Знать, малютка. ужасный всевышний!

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

Мадагаскарская песня

Как сладко дремать в прохладной тени, Пока равнину зной палит И ветер чуть в древесной сени Дыханьем листья шевелит! Приближьтесь, жены, и, руками Сплетяся дружно в легкий круг, Протяжно, негромкими словами Царя возвеселите слух! Воспойте песни мне женщины, Плетущей сети для кошниц, Либо как, сидя у пшеницы, Она пугает жадных птиц. Как ваше пенье сердцу внятно, Как негой утомляет дух! Как, жены, с далека приятно Наблюдать на ваш сплетенный круг! Да негромки, медленны и страстны Телодвиженья будут снова, Да везде, с эмоциями согласны, Являют негу и любовь! Но ветр вечерний повевает, Уж яркий месяц над рекой, И нас у кущи ожидает Постель из листьев и покой.

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

Меня преследует будущее, Как словно бы я талант имею! Она, известно вам, слепа; Но я в глаза ей молвить смею: Покинь меня, я не поэт, Я не ученый, не доктор наук; Меня в календаре в числе счастливцев нет, Я — отставной асессор!

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Мои пенаты

Послание к Жуковскому и Вяземскому Отечески Пенаты, О пестуны мои! Вы златом не богаты, Но любите свои Норы и черны кельи, Где вас на новосельи, Смиренно тут и там Расставил по углам; Где странник я бесприютный, Неизменно в жаждах скромный, Сыскал себе приют. О всевышние! будьте тут Доступны, благосклонны! Не вина благовонны, Не тучный фимиам Поэт приносит вам; Но слезы умиленья, Но сердца негромкий жар,

И сладки песнопенья, Богинь пермесских дар! О Лары! уживитесь В обители моей, Поэту улыбнитесь — И будет радостен в ней. В этот хижине убогой Стоит перед окном Стол ветхий и треногой С изорванным сукном. В углу, свидетель славы И суеты мирской, Висит полузаржавый Клинок прадедов тупой; Тут книги выписные, Там твёрдая постель — Все утвари простые, Все рухлая скудель! Скудель. Но мне дороже, Чем бархатное ложе И вазы богачей. Отеческие всевышние! Да к хижине моей Не сыщет ввек дороги Богатство с суетой; С наемною душой Развратные счастливцы, Придворные приятели И бледны горделивцы, Надутые князья! Но ты, о мой убогой Калека и слепой, Идя путем-дорогой С смиренною клюкой, Ты смело постучися, О воин, у меня, Войди и обсушися У броского огня. О старец, убеленный Годами и трудом, Трикраты уязвленный На приступе штыком! Двуструнной балалайкой Походы прозвени Про витязя с нагайкой, Что в жупел и в огни Летал перед полками, Как вихорь на полях, И вкруг его рядами Враги ложились в прах. И ты, моя Лилета, В смиренной уголок Приди под вечерок Тайком переодета! Под шляпою мужской И кудри золотые И очи голубые Прелестница, сокрой! Накинь мой плащ широкой, Клинком вооружись И в полночи глубокой Неожиданно постучись. Вошла — наряд военный Упал к ее ногам, И кудри распущенны Взвевают по плечам, И грудь ее открылась С лилейной белизной: Волшебница явилась Пастушкой предо мной! И вот с улыбкой ласковой Садится у огня, Рукою белой как снег Склонившись на меня, И красными устами, Как ветер меж страницами, Мне шепчет: Я твоя, Твоя, мой дорогой друг сердечный. Блажен, в сени легкомысленной, Кто милою своей, Под кровом от ненастья, На ложе сладострастья, До утренних лучей Нормально владеет, Нормально засыпает Близь приятеля сладким сном. Уже потухли звезды В сиянии дневном, И пташки теплы гнезды, Что свиты под окном, Щебеча покидают И негу отрясают Со крылышек своих; Зефир страницы колышет, И все любовью дышит Среди полей моих; Все с утром оживает, А Лила почивает На ложе из цветов. И ветер тиховейный С груди ее лилейной Сдул дымчатый покров. И в локоны златые Две розы юные С нарциссами вплелись; Через узкие преграды Нога, ища прохлады, Скользит по ложу вниз. Я Лилы выпиваю дыханье На пламенных устах, Как роз благоуханье, Как не ктар на пирах. Покойся, приятель прелестный, В объятиях моих! Пускай в стране безвестной, В тени лесов густых, Богинею слепою Забыт я от пелен: Но дружбой и тобою С избытком награжден! Мой век спокоен, ясен; В убожестве с тобой Мне мил шалаш простой; Без злата мил и красен Только красотой твоей! Без злата и честей Доступен хороший гений Поэзии святой, И довольно часто в мирной сени Разговаривает со мной. Небесно вдохновенье, Порыв крылатых дум! (В то время, когда страстей волненье Уснет. и яркий ум, Летая в поднебесной, Земных свободен уз, В Аонии прелестной Сретает хоры муз!) Небесно вдохновенье, Для чего летишь стрелой, И сердца упоенье Уносишь за собой? До розовой денницы В отрадной тишине, Парнасские царицы, Подруги будьте мне! Пускай радостны тени Любимых мне певцов, Оставя тайны сени Стигийских берегов Иль области эфирны, Воздушною толпой Слетят на голос лирный Разговаривать со мной. И мертвые с живыми Вступили в хор един. Что вижу? ты пред ними, Парнасский великан, Певец героев, славы, Вслед вихрям и громам, Наш лебедь величавый, Плывешь по небесам. В толпе и муз и изяществ, То с лирой, то с трубой, Наш Пиндар, наш Гораций, Сливает голос свой. Он громок, стремителен и силен, Как Суна средь степей, И ласков, негромок, умилен, Как вешний соловей. Фантазии небесной В далеком прошлом любимый сын, То повестью прелестной Пленяет Карамзин; То умного Платона Обрисовывает нам, И ужин Агатона, И удовольствия храм, То древню Русь и нравы Владимира времян, И в колыбели славы Рождение славян. За ними сильф красивый, Воспитанник харит, На цитре сладкогласной О Душеньке бренчит; Мелецкого с собою Улыбкою кличет, И с ним, рука с рукою, Гимн эйфории поет. С эротами играясь, Философ и пиит, Близь Федра и Пильпая Там Дмитриев сидит; Разговаривая с зверями Как радостный дитя, Парнасскими цветами Скрыл истину шутя. За ним в часы свободы Поют среди певцов Два баловня природы, Хемницер и Крылов. Наставники-пииты, О Фебовы жрецы! Вам, вам плетут хариты Бессмертные венцы! Я вами тут вкушаю Восхищения пиерид, И в эйфории взываю: О музы! я пиит! А вы, смиренной хаты О Лары и Пенаты! От зависти людской Мое сокройте счастье, Сердечно сладострастье И негу и покой! Фортуна, прочь с дарами Блистательных сует! Спокойными очами Наблюдаю на твой полет: Я в пристань от ненастья Челнок мой проводил, И вас, любимцы счастья, Навеки позабыл. Но вы, любимцы славы, Наперсники забавы, Любви и ответственных муз, Легкомысленные счастливцы, Философы-ленинцы, Враги придворных уз, Приятели мои сердечны! Придите в час легкомысленный Мой домик посетить — Поспорить и попить! Сложи печалей бремя, Жуковский хороший мой! Стрелою спешит время, Радость стрелой! Разреши же дружбе слезы И горесть усладить, И счастья блеклы розы Эротам оживить. О Вяземский! цветами Друзей твоих венчай, Дар Вакха перед нами: Вот кубок — наливай! Питомец муз надежный, О Аристиппов внук! Ты обожаешь песни ласковы И рюмок звон и стук! В час неги и прохлады На ужинах твоих Ты обожаешь томны взоры Прелестниц записных. И все заботы славы, Сует и шум, и блажь, За стремительный миг забавы С поклонами дашь. О! дай же ты мне руку, Товарищ в лени мой, И мы. потопим скуку В этот чаше золотой! Пока бежит за нами Всевышний времени седой И губит луг с цветами Бессердечной косой, Мой дорогой друг! скорей за счастьем В путь жизни полетим; Упьемся сладострастьем, И смерть опередим; Сорвем цветы украдкой Под лезвием косы, И ленью жизни краткой Продлим, продлим часы! В то время, когда же парки худы Нить жизни допрядут И нас в обитель нощи Ко прадедам снесут,— Товарищи любезны! Не сетуйте о нас, К чему рыданья слезны, Наемных ликов глас? К чему сии куренья И колокола вой, И томны псалмопенья Над хладною доской? К чему. Но вы толпами При месячных лучах Сберитесь и цветами Усейте мирный прах; Иль киньте на гробницы Всевышних домашних лик, Две чаши, две цевницы, С страницами повилик; И путник предугадает Без надписей златых, Что прах тут почивает Счастливцев молодых!

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

Мой гений

О, память сердца! Ты сильней Рассудка памяти печальной И довольно часто сладостью твоей Меня в стране пленяешь дальной. Я не забываю голос милых слов, Я не забываю очи голубые, Я не забываю локоны златые Неосторожно вьющихся власов. Моей пастушки несравненной Я не забываю целый наряд простой, И образ дорогой, незабвенный, Везде странствует со мной. Хранитель гений мой — любовью В утеху дан разлуке он; Засну ль?- приникнет к изголовью И усладит печальный сон.

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

На перевод Генриады, либо Превращение Вольтера

Что это!— сказал Плутон,— Остановился Флегетон, Мегера, Фурии и Цербер онемели, Внимая пенью твоему, Певец бессмертный Габриели? Умолкни. Но сему Безбожнику в приз Найдем ужасных мук, страшных кроме того аду, Соделаем его Гнуснее самого Сизифа злова! Сказал и перевоплотил — о кошмар!— в Ослякова.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

На поэмы Петру Великому

Не необычен ли судеб устав! Певцы Петра — несчастья жертвы: Наш Пиндар кончил жизнь, поэмы не скончав, Другие живы все, но их поэмы мертвы!

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

На свет и на стихи Он злобой адской дышит; Но в свете копит он грехи И всегда рифмы пишет.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

На смерть супруги Ф.Ф.Кокошкина

Nell’eta sua piu bella e piu fiorita. E viva, e bella al ciel salita. Petrarca* Нет подруги ласковой, нет прелестной Лилы! Все осиротело! Плачь, любовь и дружба, плачь, Гимен унылый! Счастье улетело! Дружба, ты всечасно эйфории цветами Жизнь ее дарила; Ты свою богиню с криком и слезами В землю положила. Ты печальны тисы, кипарисны лозы Насади вкруг урны! Пускай приносит молодость в дар чистейший слезы И цветы лазурны! Все около уныло! Чуть зефир весенний Монумент лобзает; Тут, в жилище плача, негромкий смерти гений Розу обрывает. Тут Гимен прикован, бледный и безгласный, Вечною тоскою, Гасит у гробницы свой светильник ясный Трепетной рукою! * В самом красивом, самом цветущем возрасте. Живая, красивая взошла на небо. Петрарка (ит.).

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Надежда

Мой дух! доверенность к творцу! Мужайся; будь в терпеньи камень. Не он ли к лучшему концу Меня провел через бранный пламень? На поле смерти чья рука Меня таинственно выручала И жадный крови клинок врага, И град свинцовый отражала? Кто, кто мне силу разрешил сносить Труды, и глад, и непогоду,- И силу — в бедстве сохранить Души возвышенной свободу? Кто вел меня от юных дней К добру стезею потаенной И в буре пламенных страстей Мой был вожатый неизменной? Он! Он! Его все дар благой! Он имеется источник эмоций высоких, Любви к красивому прямой И мыслей чистых и глубоких! Все дар его, и краше всех Даров — надежда лучшей жизни! В то время, когда ж узрю спокойный брег, Страну желанную отчизны? В то время, когда струей небесных благ Я утолю любви желанье, Земную ризу кину в прах И обновлю существованье?

Косы на волосы до плеч

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

Надпись на гробе пастушки

Подруги милые! в беспечности игривой Под плясовой напев вы резвитесь в лугах И я, как вы, жила в Аркадии радостной, И я, на утре дней, в сих рощах и лугах Минутны эйфории вкусила; Любовь в мечтах златых мне счастие сулила; Но что ж досталось мне в сих весёлых местах?— Могила!

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Новый род смерти

За чашей пуншевой в политику с приятелями Пустился Бавий наш, присяжный стихотвор. Одомаратели все сделались судьями, И любой прокричал свой умный решение суда, Как сейчас водится, Наполеону: Сорвем с него корону! — Повесим!— Нет, сожжем! — Нет, это жестоко. в Казну отвезем И медленным отравим ядом. — Придёт в сознание!— Как же быть? —Пускай истает гладом! —От жажды. — Нет! — вскричал насмешливый Филон,— Нет! с большей лютостью дни изверга скончайте! На Эльбе виршами до смерти зачитайте, Ручаюсь: с двух стихов у вас зачахнет он!

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

От стужи целый дрожу, Хоть у камина я сижу. Под шубою лежу И на пламя смотрю, Но все как лист дрожу, Подобен целый ежу, Теплом я дорожу, А в холоде брожу И чуть стихами ржу.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Отъезд

Ты желаешь, горсткой фимиама Чтоб жертвенник я твой почтил? Для изяществ муза не упряма, И я им лиру посвятил. Я вижу, вкруг тебя толпятся Вздыхатели — шумливый рой! Как пчелы на цветок стремятся Иль легки бабочки весной. И Марс большой, в битвах храбрый, И Селадон плаксивый тут, И парень еще незрелый Тебе сердечну дань несут. Один — я видел — всё вздыхает, Другой как мраморный стоит, Болтун сорокой не болтает, Нахал краснеет и молчит. Труды затейливой Арахны, Сотканные в углу тайком, Не столь для мух игривых страшны, Как твой для нас чудесный дом. Но я один, прелестна Хлоя, Платить этот дани не желаю И, осторожности удвоя, На тройке в Питер улечу.

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

Памфил забавен за столом, Хоть довольно часто и назло рассудку; Веселием обязан он желудку, А памяти — умом.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Пафоса всевышний, Эрот красивый На розе бабочку поймал И, улыбаясь, у несчастной Златые крылья оборвал. К чему ты мучишь так, ожесточённый? — Задал вопрос я мальчика через слез. Даю красивым женщинам уроки,— Сказал — и в тучах провалился сквозь землю.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Переход через Рейн

Меж тем как воины вдоль идут по полям, Завидя вдалеке твои, о, Реин, волны, Мой конь, радости полный, От строя отделясь, пытается к берегам, На крыльях жажды прилетает, Глотает хладную струю И грудь усталую в сражении Желанной влагой обновляет. О, радость! я стою при Реинских водах! И жадные с холмов в окрестность брося взгляды, Приветствую поля и горы, И замки рыцарей в туманных тучах, И всю страну обильну славой. Воспоминаньем древних дней, Где с Альпов вечною струей Ты льешься, Реин величавой! Свидетель древности, событий всех времен, О, Реин, ты поил несчетны легионы. Клинком писавшие законы

Для гордых Германа кочующих племен; Любимец счастья, бич свободы, Тут Кесарь бился, побеждал, И конь его переплывал Твои священны Реин, воды. Века мелькнули: мир крестом преображен, Любовь и честь в душах жёстких пробудились — Тут витязи вооружились Копьем за жизнь сирот, за честь прелестных жен Тут совершались их турниры, Тут бились храбрые — и тут Не погиб, мнится, и поднесь Звук сладкой Трубадуров лиры. Так, тут под тению смоковниц и дубов, При шуме сладостном нагорных водопадов, В тени цветущих сел и градов Восхищение живет еще средь избранных сынов. Тут всё питает вдохновенье: Простые нравы праотцов. Святая к отчизне любовь И праздной роскоши презренье. Всё, всё — и вид полей и вид священных вод, Туманной древности и Бардам современных, Для эмоций и мыслей дерзновенных И силу новую, и крылья придает. Свободны, горды, полудики, Природы верные жрецы, Тевтонски пели тут певцы. И смолкли их чудесны лики. Ты сам, родитель вод, свидетель всех времен Ты сам, до наших дней, спокойный, величавый. С падением народной славы, Склонил чело, увы! познал и стыд и плен. В далеком прошлом ли брег твой под орлами Аттилы нового стонал, И ты уныло протекал Между враждебными полками? В далеком прошлом ли земледел вдоль красных берегов. Средь виноградников заветных и священных, Полки встречал иноплеменных И ненавистный взгляд зареинских сынов? В далеком прошлом ль они, кичася, выпивали Вино из светло синий хрусталей, И кони их среди полей И зрелых нив твоих бродили? И час судьбы настал! Мы тут, сыны снегов, Под знаменем Москвы с свободой и с громами. Стеклись с морей, покрытых льдами, От струй полуденных, от Каспия валов, От волн Улеи и Байкала, От Волги, Дона и Днепра, От града нашего Петра, С вершин Кавказа и Урала. Стеклись, нагрянули за честь твоих граждан, За честь твердынь и сел, и нив опустошенных И берегов благословенных Где расцвело в тиши счастье Россиян Где ангел мирный, светозарной Для государств полуночи рожден И провиденьем обречен Царю, отчизне благодарной. Мы тут, о, Реин, тут! ты видишь блеск клинков! Ты слышишь шум полков и новых коней ржанье, Ура победы и взыванье Идущих, скачущих к тебе богатырей. Взвивая к небу прах летучий, По трупам вражеским летят И вот — коней лихих поят, Кругом заставя дол зыбучий. Какой прекрасный пир для слуха и очей! Тут пушек ярка медь сияет за конями, И ружья долгими рядами, И стяги древние средь копий и клинков. Там шлемы воев оперенны, Тяжелой конницы строи, И легких всадников рои — В текучей влаге отраженны! Там слышен стук секир — и пал безрадостный лес! Костры над Реином дымятся и пылают! И чаши эйфории блещут, И клики воинов восходят до небес! Там ратник ратника объемлет; Там точит пеший штык стальной; И конный грозною рукой Крылатый дротик свой колеблет. Там всадник, опершись на светлу сталь копья, Задумчив и один, на береге высоком Стоит и жадным ловит оком Реки излучистой последние края. Возможно, он воспоминает Реку своих родимых мест — И на груди свой бронзовый крест Невольно к сердцу прижимает. Но там готовится, по манию вождей. Бескровный жертвенник средь гибельных трофеев. И всевышнему сильных Маккавеев Коленопреклонен служитель алтарей: Его, шумя, приосеняет Флагов отчизны грозный лес; И солнце юное с небес Алтарь сияньем осыпает. Все крики бранные умолкли, и в рядах Благоговение внезапу воцарилось Оружье долу преклонилось, И вождь, и ратники чело склонили в прах: Поют владыке вышней силы, Тебе, подателю побед, Тебе, незаходимый свет! Дымятся мирные кадилы. И се подвигнулись — валит за строем строй! Как море шумное, переживает всё войско; И это вторит клик геройской, Досель неслышанный, о, Реин, над тобой! Твой стонет брег гостеприимной, И мост под воями дрожит! И враг, завидя их, бежит От глаз в дали теряясь дымной.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Москва, Ленинград: Academia, 1934.
The Hague: Europe Printing, Reprint, 1967.

Песнь Гаральда Храброго

Мы, други, летали по бурным морям. От отчизны милой летали на большом растоянии! На суше, на море мы бились жестоко: И море, и суша покорствуют нам! О, други! как сердце у храбрых кипело. В то время, когда мы, содвинув стеной суда, Как птицы, неслися станицей радостной Вкруг пажитей тучных Сиканской земли. А дева русская Гаральда презирает. О, приятеля! я младость не праздно провел! С сынами Дронтгейма вы не забывайте сечу? Как вихорь, пред вами и спешил навстречу Под камни и облака свистящие стрел. Зря сдвигались народы; клинками Зря о наши стучали щиты: Как бледные класы под ливневым дождем, упали И всадник, и пеший. владыка, и ты. А дева русская Гаральда презирает.

Нас было только трое на легком челне; А море вздымалось, я не забываю, горами; Ночь тёмная в полдень нависла с громами И Гела зияла в соленой волне. Но волны зря, яряся, хлестали: Я черпал их шлемом, работал веслом: С Гаральдом, о, други, вы страха не знали И в мирную пристань влетели с челном! А дева русская Гаральда презирает. Вы, други, видали меня на коне? Вы зрели, как рушил секирой твердыни, Летая на бурном питомце пустыни Через пепел и метель в пожарном огне? Железом я ноги мои окрыляя, И лань упреждаю по звонкому льду: Я хладную влагу рукой рассекая, Как лебедь отважный по морю иду. А дева русская Гаральда презирает. Я в мирных появился полночи снегах; Но рано отбросил доспехи ловитвы — Лук грозный и лыжи — и в шумные битвы Вас, други, с собою умчал на судах. Не тщетно за славой летали на большом растоянии От милой отчизны по диким морям; Не тщетно мы бились клинками жестоко: И море и суша покорствуют нам! А дева русская Гаральда презирает.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Москва, Ленинград: Academia, 1934.
The Hague: Europe Printing, Reprint, 1967.

Пред ними истощает.

Пред ними истощает Любовь златой колчан. Все в них обворожает: Походка, легкий стан, Полунагие руки И полный неги взгляд, И уст чудесны звуки, И страстный разговор,— Все в них очарованье! А ножка. дорогой приятель, Она — харит созданье, Кипридиных подруг. Для ножки этот, о вечны всевышние, Усейте розами дороги Иль пухом лебедей! Сам Фидий перед ней В восхищении утопает, Поэт — на небесах, И труженик в слезах Молитву забывает!

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Привидение

Из Юноши Посмотрите! в двадцать лет Бледность щеки покрывает; С утром вянет жизни цвет: Парка дни мои считает И отсрочки не дает. Что же медлить! Так как Зевеса Плач и стон не укротит. Смерти мрачной занавеса Упадет — и я забыт! Я забыт. но из могилы, В случае если возможно воскресать, Я не стану, приятель мой дорогой, Как мертвец тебя пугать. В час полуночных явлений Я не стану в виде тени, То внезапну, то тишком, С криком в твой являться дом. Нет, по смерти невидимкой

Буду вкруг тебя летать; На груди твоей под дымкой Тайны прелести лобзать; Стану везде развевать Легким уст прикосновеньем, Как зефира дуновеньем, От каштановых волос Узкий запах свежих роз. В случае если лилия страницами Ко груди твоей прильнет, В случае если броскими лучами В камельке пламя блеснет, В случае если пламень потаенный По ланитам пробежал, В случае если пояс сокровенной Развязался и упал,- Улыбнися, приятель бесценной, Это — я! В то время, когда же ты, Сном закрыв прелестны очи, Обнажишь во мраке ночи Роз и лилий красоты, Я наберусь воздуха. и глас мой томной, Арфы голосу аналогичной, Негромко в воздухе погибнет. В случае если ж легкими крылами Сон глаза твои сомкнет, Я невидимо с мечтами Стану плавать над тобой. Сон твой, Хлоя, будет продолжителен. Но в то время, когда блеснет через полог Луч денницы золотой, Ты проснешься. о, счастье! Я замечу совершенство. Тайны прелести красот, Где сам пламенный Эрот Оттенил рукой своею Розой девственну лилею. Все снова в моих глазах! Все покровы исчезают; Час блаженнейший. Но, ах! Мертвые не воскресают.

Чудное Мгновенье. Амурная лирика русских поэтов.
Москва: Художественная литература, 1988.

Пробуждение

Зефир последний свеял сон С ресниц, окованных мечтами, Но я — не к счастью пробужден Зефира негромкими крылами. Ни сладость розовых лучей Предтечи утреннего Феба, Ни кроткий блеск лазури неба, Ни запах, веющий с полей, Ни стремительный лёт коня ретива По скату бархатных лугов, И гончих лай, и звон рогов Около пустынного залива — Ничто души не смешит, Души, встревоженной мечтами, И гордый ум не победит Любви — холодными словами.

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Радость (Любимца Кипридина. )

Подражание Касти Любимца Кипридина И миртом, и розою Венчайте, о юноши И девы стыдливые! Толпами сбирайтеся, Руками сплетайтеся И, весело топая, Скачите и прыгайте! Мне лиру тиискую Камены и грации Вручили с улыбкою: И песни радости, Приятнее нектара И слаще амврозии, Что выпивают небожители, В блаженстве легкомысленные, Польются со струн ее! Сейчас — сутки эйфории:

Филлида жёсткая Через слезы стыдливости Обожаю! мне промолвила. Как роза, кропимая В час утра Авророю, С главой, отягченною Бесценными каплями, Румяней делается,— Так ты, о красивая! С главою поникшею, Через слезы стыдливости, Краснея, промолвила: Обожаю! негромким шепотом. Всё мне улыбнулося; Тоска и мучения, И страхи и горести Провалились сквозь землю — как не было! Киприда, влекомая По воздуху светло синий Меж бисерных туч Цитерскими птицами К светло синий иль Пафосу, Цветами осыпала Меня и красавицу. Всё мне улыбнулося!— И солнце весеннее, И рощи кудрявые, И воды прозрачные, И бугры парнасские! Любимца Кипридина, В любви победителя, И миртом, и розою Венчайте, о юноши И девы стыдливые!

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

Разлука (Гусар, на саблю опираясь. )

Гусар, на саблю опираясь, В глубокой горести стоял; На долгое время с милой разлучаясь, Вздыхая, он сказал: «Не плачь, красивая женщина! Слезами Кручине не добрый не пособить! Клянуся честью и усами Любви не поменять! Любви непобедима сила! Она мой верный щит в войне; Булат в руке, а в сердце Лила,- Чего страшиться мне? Не плачь, красивая женщина! Слезами Кручине не добрый не пособить! А вдруг поменяю. усами Клянусь, наказан быть!

Тогда мой верный конь споткнися, Летя во вражий стан стрелой, Уздечка браная порвися И стремя под ногой! Пускай булат в руке с размаха Изломится, как прут гнилой, И я, бледнея целый от страха, Явлюсь перед тобой!» Но верный конь не спотыкался Под нашим всадником лихим; Булат в битвах не изломался,- И честь гусара с ним! А он забыл любовь и слезы Своей пастушки дорогой И рвал в чужбине счастья розы С красавицей другой. Но что же сделала пастушка? Другому сердце дала. Любовь красивым женщинам — игрушка, А клятвы их — слова! Всё тут, приятели! изменой дышит, Сейчас нет верности нигде! Амур, смеясь, все клятвы пишет Стрелою на воде.

Идея, вооруженная рифмами. изд.2е.
Поэтическая антология по истории русского стиха.
Составитель В.Е.Холшевников.
Ленинград: Изд-во Ленинградского университета, 1967.

Рыдайте, флирт и ласковые грации, У нимфы моей на личике ласковом Розы поблекли и вянут все прелести. Венера всемощная! Дочерь Юпитера! Услышь моления и жертвы усердные: Не погуби на тебя столь похожую!

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

Этот старец, что постоянно летает.

Этот старец, что постоянно летает, Неизменно приходит, отъезжает, Везде живет — и тут и там, С собою водит дни и веки, Съедает горы, сушит реки И нову жизнь дает мирам, Этот старец, смертных злое бремя, Желанный всеми, ужасный всем, Крылатый, легкий, словом — время, Да будет в дружестве твоем Неизменно порукой неизменной И, пробегая глупый свет, На дружбы жертвенник священный Любовь и счастье занесет!

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Сон воинов

Из поэмы Иснель и Аслега Битва кончилась, ратники пируют около зажженных дубов. Но скоро пламень потухает, И меркнет пепел тёмных пней, И томный сон отягощает Лежащих воев средь полей. Сомкнулись очи; но призра ки Тревожат краткий их покой: Иный лесов проходит мраки, Зверей голодных слышит вой; Иный на лодке легкой реет Среди кипящих в море волн; Веслом десница не владеет, И гибнет в пропасти бренный челн; Иный места узрел привычны, Места отчизны, дорогой край! Уж слышит псов домашних лай

И зрит отцов поля и домы И ласковых чад своих. Грезы! Проснулся в пропасти темноты! Иный чудовище сражает — Безуспешно клинок его блещет; Махнул еще, его рука, Подъята вверх. окостенела; Бежать желал — его нога Дрожит, недвижима, замлела; Поднимается — и пал! Иный плывет Поверх прозрачных негромких вод И пенит волны под рукою; Волна, усиленна волною, Клубится, пенится горой И внезапно обрушилась, клокочет; Несчастный борется с рекой, Воззвать к дружине верной желает,- И голос замер на устах! Другой бежит на поле ратном, Бежит, глотая пыль и прах; Трикрат сверкнул клинком булатным, И в воздухе недвижим клинок! Звеня упали латы с плеч. Копье рамена прободает, И хлещет кровь из них рекой; Несчастный раны зажимает Холодной, трепетной рукой! Проснулся он. и тщетно ищет И ран, и вражьего копья. Но ветр шумит и в роще свищет; И волны мутного ручья Подошвы скал безрадостных роют, Клубятся, пенятся и воют Средь дебрей снежных и холмов.

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

Сон могольца

Баснь Могольцу снилися жилища Елисейски: Визирь блаженный в них За хорошие дела житейски, В числе угодников святых. Покойно дремал на лоне Гурий. Но сонный видит преисподняя, Где пламенем объят, Терзаемый бичами Фурий, Пустынник испускал страшный крик и стон. Моголец в кошмаре проснулся. Не ведая, что означает сон. Он считал, что пророк в сих мертвых обманулся Иль тайну для него скрывал; В тот же час гадателя призвал, И тот ему в ответ: Я не дивлюсь ни мало Что в снах имеется разум, цель и склад. Нам небо и в мечтах премудрость завещало.

Этот праведник, визирь, оставя двор и град, Жил честно и постоянно любил уединенье,— Пустынник на поклон таскался к визирям. С гадателем сказав, что означает сновиденье, Внушил бы я любовь к деревне и полям. Обитель мирная! в тебе успокоенье И все подарки небес даются щедро нам. Уединение, источник благ и счастья! Места любимые! ужели ни при каких обстоятельствах Не скроюсь в вашу сень от бури и ненастья? Блаженству моему настанет ли чреда? Ах! кто остановит меня под мрачной тенью? В то время, когда перенесусь в священные леса? О, Музы! сельских дней утеха и краса! Научите ль меня небесных тел теченью? Светил блистающих несчетны имена Определю ли от вас? Иль, в случае если мне дана Свойство малая и скудно дарованье, Пускай пленит меня источников журчанье. И я любовь и мир пустынный воспою! Пускай Парка не прядет из злата жизнь мою, И я не буду дремать под бархатным наметом: Ужели через то я утрачу сон? И меньше ль по трудах мне будет сладок он, Зимний период — близь огонька, в тени древесной — летом? Без страха двери сам для Парки отопру, Легкомысленно век прожив, нормально и погибну.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Москва, Ленинград: Academia, 1934.
The Hague: Europe Printing, Reprint, 1967.

Сравнение

Какое сходство Клит с Суворовым имел? — Нималого! — Громадное. — Помилуй! Клит был трус, от выстрела робел И пекся об одном желудке и покое; Великий вождь поднимался с зарей для ратных дел, А Клит дремал довольно часто по неделе. — Все так! да погиб он, как вождь этот. на постеле.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Стихи на смерть Даниловой (Вторую Душеньку. )

Вторую Душеньку либо еще красивее, Еще, еще страшнее, Меж Терпсихориных любимиц усмотрев, Венера не имела возможности сокрыть ожесточённый бешенство: С мольбою к паркам приступила И нас Даниловой лишила. * Она воображала Психею в славном балете Амур и Психея.

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

Будущее Одиссея

Средь кошмаров земли и кошмаров морей Блуждая, бедствуя, искал своей Итаки Богобоязненный страдалец Одиссей; Стопой бестрепетной сходил Аида в мраки; Харибды яростной, подводной Сциллы стон Не потрясли души высокой. Казалось, победил терпеньем рок ожесточённой И чашу горести до капли выпил он; Казалось, небеса наказывать его устали И негромко сонного домчали До милых отчизны в далеком прошлом желанных скал. Проснулся он: и что же? отчизны не познал.

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

Счастливец

Подражание Касти Слышишь! спешит колесница Там по звонкой мостовой! Правит сильная десница Коней сребряной браздой! Их копыта бьют о камень; Искры сыплются струей; Пышет дым и тёмный пламень Излетает из ноздрей! Резьбой дивною и златом Колесница вся горит: На ковре ее богатом Кто ж, Лизета, кто сидит? Временщик, вельмож любимец, Что на откуп город взял. Ax! в далеком прошлом ли он у крылец

Пыль смиренно обметал? Вот он с нами поравнялся И чуть кивнул главой; Вот уж молнией промчался Пыль оставя за собой! Добрый путь! пока лелеет В колыбели счастье вас! Поздно ль? рано ль? но приспеет И невзгоды ужасный час. Ах, Лизета! льзя ль прельщаться И сейчас его судьбой? Не ему радостным зваться С развращенною душой! Там, где хитростью искусства Розы в зиму расцвели; Там, где всё пленяет эмоции — Дань морей и дань земли: Мрамор дивный из Пароса И кораллы на стенах; Там, где в роскоши Пафоса На узорчатых коврах Счастья шаткого любимец С Нимфами забвенье выпивает — Там же слезы этот счастливец От людей украдкой льет. Бледен, ночью Крез несчастный Шепчет негромко, чтоб супруга Не вняла этот глас страшный: Мне погибель суждена! Сердце наше кладезь мрачной: Негромок, покоен сверху вид, Но спустись ко дну. плохо! Крокодил на нем лежит! Душ великих сладострастье, Совесть! зоркий страж сердец! Без тебя ничтожно счастье, Смерть — злато и венец!

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Москва, Ленинград: Academia, 1934.
The Hague: Europe Printing, Reprint, 1967.

Тебе ль оплакивать потерю юных дней? Ты в красоте не изменилась И для любви моей От времени еще прелестнее явилась. Твой приятель не дорожит неопытной красой, Незрелой в таинствах амурного искусства. Без жизни взгляд ее — стыдливый и немой, И робкий поцелуй без эмоции. Но ты, владычица любви, Ты страсть вдохнешь и в мертвый камень; И в осень дней твоих не погасает пламень, Текущий с жизнию в крови.

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Тень приятеля

Sunt aliquid manes: letum non omnia finit; Luridaque evictos effugit umbra rogos. Propertius * Я берег покидал туманный Альбиона: Казалось, он в волнах свинцовых утопал. За кораблем вилася гальциона, И негромкий глас ее пловцов увеселял. Вечерний ветр, валов плесканье, Однообразный шум, и трепет парусов, И кормчего на палубе взыванье Ко страже, спящей под говором валов,— Все сладкую задумчивость питало. Как очарованный, у мачты я стоял И через туман и ночи покрывало Светила севера любезного искал. Вся идея моя была в воспоминанье Под небом сладостным отеческой земли, Но ветров шум и моря колыханье На вежды томное забвенье навели.

Грезы сменялися мечтами, И внезапно. то был ли сон. предстал товарищ мне, Погибший в роковом огне Завидной смертию, над плейсскими струями. Но вид не страшен был; чело Глубоких ран не сохраняло, Как утро майское, радостью цвело И все небесное душе напоминало. Ты ль это, дорогой приятель, товарищ лучших дней! Ты ль это?— я вскричал,— о воин, всегда дорогой! Не я ли над твоей безвременной могилой, При ужасном зареве Беллониных огней, Не я ли с верными приятелями Клинком на дереве твой подвиг начертал И тень в небесную отчизну провождал С мольбой, рыданьем и слезами? Тень незабвенного! Ответствуй, дорогой брат! Либо протекшее все было сон, мечтанье; Все, все — и бледный труп, могила и обряд, Свершенный дружбою в твое воспоминанье? О! молви слово мне! Пускай привычный звук Еще мой жадный слух ласкает, Пускай рука моя, о незабвенный приятель! Твою с любовию сжимает. И я летел к нему. Но горний дух провалился сквозь землю В глубокой синеве безоблачных небес, Как дым, как метеор, как призрак полуночи, Провалился сквозь землю — и сон покинул очи. Все дремало вкруг меня под кровом тишины. Стихии грозные казалися безмолвны. При свете облаком подернутой луны Чуть веял ветерок, чуть блистали волны, Но сладостный покой бежал моих очей, И все душа за призраком летела, Все гостя горнего остановить желала: Тебя, о дорогой брат! о лучший из друзей! * Души усопших не призрак: не все кончается смертью; Бледная тень ускользает, скорбный костер победив. Проперций (лат.).

К.Н.Батюшков. Полное собрание сочинений.
Библиотека поэта. Громадная серия. 2-е изд.
Москва, Ленинград: Коммунистический писатель, 1964.

Сейчас, этого же дня, Прощай, мой экипаж и рыжих четверня! Лизета! ужины. Я с вами распрощался Навек для мудрости святой! — Что сделалось с тобой? — Безделица. Проигрался!

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Ты желаешь меду, сын?- Так жала не страшись; Венца победы?- Смело к бою! Ты перлов жаждешь?- Так спустись На дно, где крокодил зияет под водою. Не опасайся! Всевышний примет решение. Только храбрым он папа. Только храбрым — перлы, мед, иль смерть. иль венец.

Русская Лирика XIX века.
Москва, «Художественная Литература», 1981.

Увы, мы носим все дурачества оковы.

Увы, мы носим все дурачества оковы, И все терять готовы Рассудок, бренный дар небесного отца! Тот губит ум в любви, средь неги и забавы, Тот, рыская в полях за дымом ратной славы, Тот, ползая в пыли пред сильным богачом, Тот, по морю летя за тирским багрецом, Тот, золота искав в алхимии прекрасной, Тот, плавая умом во области небесной, Тот с кистию в руках, тот с млатом иль с резцом. Астрономы в звездах, софисты за словами, А жалкие певцы за жалкими стихами: Дурачься, смертных род, в луне рассудок твой!

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Архангельск: Северо-западное книжное изд-во, 1979.

Умирающий тасс

Какое торжество готовит древний Рим? Куда текут народа шумны волны? К чему сих запах и мирры сладкий дым. Душистых трав кругом кошницы полны? До Капитолия от Тиоровых валов, Над стогнами всемирныя столицы, К чему раскинуты средь лавров и цветов Бесценные ковры и багряницы? К чему этот шум? к чему тимпанов звук и гром? Радости он либо победы вестник? Почто с хоругвией течет в молитвы дом Под митрою апостолов наместник? Кому в руке его этот зыблется венец, Бесценный дар признательного Рима; Кому успех? — Тебе, божественный певец! Тебе этот gap. певец Ерусалима! И шум радости достиг до кельи той, Где борется с смертью Торквато, Где над божественной страдальца головой

Дух смерти носится крылатой. Ни слезы дружества, ни иноков мольбы, Ни почестей столь поздние награды,— Нет ничего, что укротит железныя судьбы,— Не знающей к великому пощады. Полуразрушенный, он видит грозный час. С радостью его благословляет, И, лебедь сладостный, еще в последний раз Он, с жизнию прощаясь, восклицает: Приятели, о! разрешите мне взглянуть на пышный Рим Где ожидает певца безвременно кладбище. Да встречу взглядами бугры твои и дым, О, древнее Квиритов пепелище! Земля священная героев и чудес! Развалины и прах красноречивый! Лазурь и пурпуры безоблачных небес, Вы, тополы, вы, древние оливы, И ты, о, вечный Тибр, поитель всех племен, Засеянный костьми граждан вселенной Вас, вас приветствует из сих унылых стен Безвременной смерти обреченной! Свершилось! Я стою над пропастью роковой И не вступлю при плесках в Капитолий; И лавры славные над дряхлой головой Не усладят певца свирепой доли. От самой молодости игралище людей, Младенцем был уже изгнанник; Под небом сладостным Италии моей Скитался, как бедный странник, Каких не испытал превратностей судеб? Где мой челнок волнами не носился? Где успокоился? где мой насущный хлеб Слезами скорби не кропился? Соренто! Колыбель моих несчастных дней. Где я в ночи, как трепетный Асканий Отторжен был судьбой от матери моей, От сладостных объятий и лобзаний,— Ты не забываешь какое количество слез младенцем пролил я Увы! с того времени добыча не добрый судьбины Все горести определил, всю бедность бытия. Фортуною изрытые пучины Разверзлись подо мной, и гром не умолкал! Из веси в целый, из государств в страну гонимый Я тщетно на земли пристанища искал: Везде перст ее неотразимый! Везде молнии наказывающей певца! Ни в хижине оратая простова Ни под защитою Альфонсова дворца Ни в тишине безвестнейшего крова, Ни в дебрях, ни в горах не спас главы моей Бесславием и славой удрученной, Главы изгнанника, от колыбельных дней Наказывающей богине обреченной. Приятели! но что мою стесняет страшно грудь? Что сердце так и ноет и трепещет? Откуда я? какой прошел страшный путь, И что за мной еще во мраке блещет? Ферара. Фурии. и зависти змия. Куда? куда, убийцы дарованья! Я в пристани. Тут Рим. Тут братья и семья, Вот слезы их и сладки лобызанья. И в Капитолии — Виргилиев венец! Так, я свершил назначенное Фебом. От первой молодости его усердный жрец, Под молнией, под разъяренным небом Я пел величие и славу прошлых дней, И в узах я душой не изменился. Муз сладостный восхищение не гас в душе моей. И Гений мой в страданьях укрепился. Он жил в стране чудес, у стен твоих, Сион. На берегах цветущих Иордана; Он вопрошал тебя, мутящийся Кедрон, Вас, мирные убежища Ливана! Пред ним воскресли вы, герои древних дней. В величии и в блеске грозной славы: Он зрел тебя, Готфред, владыка, вождь царей, Под свистом стрел спокойный, величавый: Тебя, младый Ринальд, кипящий, как Ахилл В любви, в войне радостный победитель. Он зрел, как ты летал по трупам вражьих сил Как огнь, как смерть, как ангел-истребитель. И тартар низложен сияющим крестом! О, доблести неслыханной примеры! О, наших праотцев, в далеком прошлом почивших сном, Успех святой! победа чистой веры! Торквато вас исторг из пропасти времен: Он пел — и вы не станете забвенны,— Он пел: ему венец бессмертья обречен, Рукою Муз и славы соплетенный. Но поздно! я стою над пропастью роковой И не вступлю при плесках в Капитолий, И лавры славные над дряхлой головой Не усладят певца свирепой доли! — Умолк. Унылый огнь в очах его горел. Последний луч таланта пред смертью; И умирающий, казалося, желал У Парки взять успеха сутки единой, Он взглядом всё искал Капитолийских стен, С усилием еще приподнимался; Но мукой ужасной смерти изнурен, Недвижимый на ложе оставался. Светило дневное уж к западу текло И в зареве багровом утопало; Час смерти близился. и мрачное чело В последний раз страдальца просияло. С улыбкой негромкой на запад он смотрел. И, оживлен вечернею прохладой, Десницу к небесам внимающим воздел, Как праведник, с надеждой и отрадой. Смотрите,— он сказал рыдающим приятелям,— Как царь светил на западе пылает! Он, он кличет меня к безоблачным государствам, Где вечное светило засияет. Уж ангел предо мной, вожатай оных мест; Он осенил меня лазурными крылами. Приближте символ любви, этот загадочный крест. Молитеся с надеждой и слезами. Земное гибнет всё. и слава, и венец. Искусств и Муз творенья величавы, Но там всё вечное, как вечен сам творец, Податель нам венца небренной славы! Там всё великое, чем дух питался мой, Чем я дышал от самой колыбели. О, братья! о, приятели! не плачьте нужно мной: Ваш приятель достиг в далеком прошлом желанной цели. Отыдет с миром он и, верой укреплен, Мучительной смерти не приметит: Там, там. о, счастие. средь непорочных жен; Средь ангелов, Элеонора встретит!. И с именем любви божественный погас; Приятели над ним в тишине рыдали, Сутки негромко догарал. и колокола глас Разнес кругом по стогнам весть печали. Погиб Торквато наш!— вскрикнул с плачем Рим.— Погиб Певец, достойный лучшей доли. На утро факелов узрели мрачный дым; И трауром покрылся Капитолий.

К.Н.Батюшков. Сочинения.
Москва, Ленинград: Academia, 1934.
The Hague: Europe Printing, Reprint, 1967.

Косы на волосы до плеч

Числа по совести не знаю, Тут время сковано стоит, И скука лишь говорит: Пора напиться чаю, Пора нам кушать, дремать пора, Пора в санях кататься. Пора вам с рифмами расстаться! — Рассудок мне твердит сейчас и день назад.