Высокая прическа на каждый день

Биография Сергея Есенина

Появился 21 сентября (3 октября н. с.) в селе Константиново Рязанской губернии в крестьянской семье. С двух лет по бедности отца и многочисленности семейства был дан на воспитание зажиточному деду по матери. В пять лет обучился читать, в девять лет начал писать стихи, подражая частушкам.

Обучался Есенин в Константиновском земском училище, после этого в Спас-Клепиковской школе, готовящей сельских преподавателей. По окончании окончания школы год жил в селе. Семнадцати лет уехал в Москву, работал в конторе у торговца, корректором в типографии; продолжая писать стихи, принимал участие в Суриковском литературно-музыкальном кружке. В 1912 поступил в Народный университет А. Шанявского на историко-философское отделение, проучился полтора года.

В первую очередь 1914 в столичных журналах появились стихи Есенина. В 1915 он переехал в Петроград, сам пришел к Блоку знакомиться. Радушный прием в доме Блока, одобрение его стихов окрылили молодого поэта. Его талант признали Городецкий и Клюев, с которыми его познакомил Блок. Практически все стихи, каковые он привез, были напечатаны, он стал известен. В этом же году Есенин примкнул к группе крестьянских поэтов (Н. Клюев, С. Городецкий и др.). В 1916 выходит в свет первая книга Есенина Радуница, после этого — Голубень, Русь, Микола, Марфа Посадница и др. (1914 — 17).

В 1916 был призван в армию. Революция застала его в одном дисциплинарном батальоне, куда он попал за отказ написать стихи в честь царя. Самовольно покинул армию, работал с эсерами (не как партийный, а как поэт). При расколе партии отправился с левой группой, был в их боевой дружине. Октябрьскую революцию принял весело, но по-своему, с крестьянским уклоном. В 1918 — 1921 большое количество ездил по стране: Мурманск, Архангельск, Крым, Кавказ, Туркестан, Бессарабия. В 1922 — 1923 вместе с Айседорой Дункан, известной американской танцовщицей, предпринял долгое заграничное путешествие по Европе (Германия, Франция, Бельгия, Италия); четыре месяца жил в Соединенных Штатах.

В 1924 — 1925 появились такие узнаваемые стихотворения, как Русь уходящая, Письмо к даме, Письмо матери, Стансы; особенное место занимают Персидские мотивы.

В своей поэзии Есенин сумел выразить тёплую любовь в своей земле, природе, людям, но имеется в ней и чувство тревоги, ожидания и разочарования. Незадолго до смерти создал ужасную поэму Тёмный человек.

М. Неприятный написал о Есенине: . не столько человек, сколько орган, созданный природой только для поэзии, для выражения неисчерпаемой печали полей, любви ко всему живому в мире и милосердия, которое — более всего иного — заслужено человеком. Жизнь Сергея Есенина трагически оборвалась 28 декабря 1925. Похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище.

1. Боброва Л. И. Литературно-музыкальная композиция, посвященная творчеству С. Есенина / Л. И. Боброва // Литература в школе. – 2009. – N 7. – С. 47–48. (Сценарий литературно-музыкальной композиции, посвященной творчеству Сергея Есенина)

2. Боброва Л. И. Христианская символика на примере анализа стихотворения С. А. Есенина Осень / Л. И. Боброва // Литература в школе. – 2012. – N 2. – С. 15–18. (Христианская символика в стихотворении Есенина)

3. Бондаренко М. А. А душу возможно ль поведать?: Поэзия Сергея Есенина в школе: XI класс / М. А. Бондаренко // Литература в школе. – 2003. – N 10. – С. 24–27. (Структура уроков по творчеству Сергея Есенина для 11 класса. Урок первый Ласковым дается скорбь. с подробным литературным анализом стихотворения Не жалею, не кличу, не плачу. )

4. Бондаренко М. А душу возможно ль поведать?: Поэзия Сергея Есенина в школе / М. Бондаренко // Литература в школе. – 2004. – N 1. – С. 25–29. (Структура уроков по творчеству Сергея Есенина для 11 класса. Урок второй Я последний поэт деревни с подробным литературным анализом стихотворения)

5. Бондаренко М. А душу возможно ль поведать?: поэзия Сергея Есенина в школе / М. Бондаренко // Литература в школе. – 2004. – N 2. – С. 26–30. (Структура уроков по творчеству Сергея Есенина для 11 класса. Урок третий Я душой стал желтый скелет с подробным литературным анализом стихотворения)

6. Бондаренко М. А душу возможно ль поведать?: поэзия Сергея Есенина в школе: XI класс / М. Бондаренко // Литература в школе. – 2004. – N 6. – С. 30–34. (Структура уроков по творчеству Сергея Есенина для 11 класса. Урок четвертый По-забавному я сердцем влип. с подробным литературным анализом стихотворений, написанных в период знакомства с актрисой Камерного театра Августой Миклашевской)

7. Бондаренко М. А душу возможно ль поведать?: поэзия Сергея Есенина в школе / М. Бондаренко // Литература в школе. – 2004. – N 9. – С. 25–31. (Структура уроков по творчеству Сергея Есенина для 11 класса. Урок пятый Лишь горько видеть жизни край. с подробным литературным анализом стихотворений, написанных в 1924 и 1925 гг.)

8. Влащенко В. И. Ой ты, Русь, моя Отчизна кроткая. : песня и плач, радость и боль в лирике Есенина / В. И. Влащенко // Литература в школе. – 2005. – N 11. – С. 19–22. (Русский национальный темперамент, загадочные стихии русской души, духовный архетип русского человека в его класическом выражении, православное мироощущение русского народа в творчестве С. А. Есенина)

9. Воропаева Н. А. . Мой край, задумчивый и ласковый / Н. А. Воропаева // Литература в школе. – 2009. – N 7. – С. 45–46. (Урок-экскурсия в село Константиново, на родину русского поэта Сергея Есенина)

10. Голышева Г. Э. . Мне в душу грусть вошла. : стих С. А. Есенина Песнь о собаке. VII класс / Г. Э. Голышева // Литература в школе. – 2004. – N 2. – С. 35–37. (Урок-анализ поэтического текста)

11. Гулин А. В. В сердце светит Русь. : духовный путь Сергея Есенина / А. В. Гулин // Литература в школе. – 2001. – N 5. – С. 8–12. (Необыкновенная будущее поэта, исключительная широта его внутреннего диапазона. О влиянии выпавших на долю России опробований на формирование личности и поэтического дарования Сергея Есенина)

12. Гулин А. В. В сердце светит Русь. : духовный путь Сергея Есенина // Литература в школе. – 2001. – N 6. – С. 16–19. (Необыкновенная будущее поэта, исключительная широта его внутреннего диапазона. О влиянии выпавших на долю России опробований на формирование личности и поэтического дарования Сергея Есенина)

13. Приятель Т. Бабушкины сказки: урок по стихотворению Сергея Есенина Бабушкины сказки. V класс / Т. Приятель // Литература в школе. – 2006. – N 9. – С. 34–36. (Урок-анализ стихотворения. Образ бабушки в стихотворении)

14. Журавлев В. П. Лесных ключей и сосен звон. : материалы к обзорной теме Новокрестьянская поэзия. XI класс / В. П. Журавлев // Литература в школе. – 2007. – N 11. – С. 27–30. (Поэзия Сергея Есенина, Николая Клюева, Сергея Клычкова, Александра Ширяевца, Петра Орешина как представителей группы новокрестьянской поэзии)

15. Занковская Л. В. Характерные черты стиля Сергея Есенина / Л. В. Занковская // Литература в школе. – 2003. – N 10. – С. 8–13. (В истории развития национального литературного языка в двадцатом веке роль Есенина как новатора была неоспоримой. Есенин обосновывал, что источником настоящей художественности для поэта должен быть народный язык. Обзор творчества поэта)

16. Занковская Л. В. Характерные черты стиля Сергея Есенина / Л. В. Занковская // Литература в школе. – 2004. – N 1. – С. 18–21. (В истории развития национального литературного языка в двадцатом веке роль Есенина как новатора была неоспоримой. Есенин обосновывал, что источником настоящей художественности для поэта должен быть народный язык. Обзор творчества поэта)

17. Занковская Л. В. С. Есенин и Б. Пастернак в контексте русской литературы ХХ века / Л. В. Занковская // Литература в школе. – 2005. – N 12. – С. 13–19. (Творческие судьбы двух поэтов С. А. Есенина и Б. Л. Пастернака и их особенное место в истории русской и всемирный литературы)

18. Захаров А. Н. Эволюция есенинского имажинизма (органической образности) / А. Н. Захаров // Литература в школе. – 2005. – N 11. – С. 2–7. (Обзор творчества С. А. Есенина как последователя литературного поэтического направления имажинизм. Анализируется особенная метафорическая образность его поэзии. Содержится текст раннего стихотворения Есенина Ночь, 1912)

19. Захаров А. Н. Художественно-философский мир Есенина / А. Н. Захаров // Литература в школе. – 2004. – N 2. – С. 7–11. (Об особенном скрытом смысле есенинской поэзии, художественно-философской концепции человека, несущего в себе различные начала, о концептуальном образе Пути в есенинской историософии, общем метаморфизме есенинского мира)

20. Казимирова Н. А. Радуница С.А. Есенина / Н. А. Казимирова // Литература в школе. – 2012. – N 2. – С. 12–15. (В центре внимания статьи – место Радуницы в поэтическом творчестве С. Есенина и духовном наследии России. В базе работы – история публикации книги Радуница, сопоставительный анализ её изданий, их композиционных и жанрово-стилистических решений)

21. Малофеева Г. А. Тема дома в лирике Сергея Есенина: Х класс / Г. А. Малофеева // Литература в школе. – 2004. – N 2. – С. 31–32. (Движение урока на указанную в заголовке тему, его цели и нужное оборудование)

22. Мешков Ю. А. Радуница Сергея Есенина / Ю. А. Мешков // Литература в школе. – 2006. – N 11. – С. 15–18. (История создания и литературный анализ поэтического сборника Радуница С. А. Есенина)

23. Мирошников В. М. Тёмный человек С. Есенина и небольшой человек Л. Леонова / В. М. Мирошников // Литература в школе. – 2009. – N 5. – С. 20–22. (Сопоставительный анализ поэмы С. А. Есенина Тёмный человек и повести Л. М. Леонова Конец небольшого человека: идеи, герои, знаки, отношение человека с миром, восприятие жизни)

24. Михаленко Н. В. Образ небесного града в творчестве С. А. Есенина / Н. В. Михаленко // Литература в школе. – 2009. – N 3. – С. 6–9. (Образ Небесного Града – это созданный в творчестве поэта образ земного мира, отражающего мир небесный)

25. Павлов Ю. М. О поэме Сергея Есенина Пугачев / Ю. М. Павлов // Литература в школе. – 2003. – N 10. – С. 14–15. (Анализ поэмы, образа ее главного героя Емельяна Пугачева. Сравниваются есенинская и пушкинская версии Пугачева. Тема бунта и бунтовщиков)

26. Серегина С. А. Пророк несбывшихся упований: творчество С. А. Есенина в свете философско-эстетических исканий Серебряного века / С. А. Серегина // Литература в школе. – 2008. – N 11. – С. 26-28. (Методические советы к изучению творчества С. А. Есенина в школе. Создатель предлагает поменять подборку изучаемых стихов Есенина, включив революционные поэмы 1917-1918 годов; актуализировать литературные и философско-религиозные контексты. Приблизительный движение урока по изучению поэмы Есенина Пантократор)

27. Серегина С. А. Андрей Белый и Сергей Есенин: мифология революции / С. А. Серегина // Литература в школе. – 2009. – N 4. – С. 6–8. (Образ России как Мессии будущего дня, миф о крестном пути русской революции в творчестве Андрея Белого. Тема преображения крестьянского бытия в эдем, евангельские сюжеты в поэзии Сергея Есенина)

28. Соловей Т. Г. Вследствие того что я с севера, что ли. : анализ поэтического цикла Персидские мотивы С. Есенина. XI класс / Т. Г. Соловей // Литература в школе. – 2005. – N 11. – С. 23–29. (Материал с целью проведения урока литературы по циклу стихов Персидские мотивы С. Есенина. Образы востока и Руси. В приложении к статье даны Палитра есенинской Персии и Палитра есенинской Руси, где собраны цитаты с красочным описанием этих мест)

29. Сычев Б. П. Поэма С. А. Есенина Тёмный человек: XI класс / Б. П. Сычев // Литература в школе. – 2006. – N 9. – С. 29–30. (Цель обрисовываемого урока: знакомство с идейно-художественным содержанием поэмы С. А. Есенина Тёмный человек, эмоциональное действие средствами художественного слова, неустроенность жизни великих людей как плата за талант)

30. У Даньдань Жанр элегии в творчестве С. Есенина 1920-х годов / У Даньдань // Литература в школе. – 2011. – N 12. – С. 7–8. (Жанр элегии в творчестве Есенина; традиции русской элегии XIX века, воспринятые Есениным)

31. Шубникова-Гусева Н. И. Творчество С. А. Есенина в школе / Н. Н. Шубникова-Гусева // Литература в школе. – 2004. – N 2. – С. 12–17. (Неприятности изучения жизни и творчества Есенина и формирования навыков ясного чтения и интерпретации текста)

32. Шубникова-Гусева Н. И. О поэме Есенина Анна Снегина / Н. И. Шубникова-Гусева // Литература в школе. – 2004. – N 9. – С. 8–16. (История создания поэмы. О прототипах ее героев. Биографические информацию о С. А. Есенине)

33. Шубникова-Гусева Н. И. Пришел в данный мир поэт. / Н. И. Шубникова-Гусева // Литература в школе. – 2005. – N 11. – С. 8–14. (Обзор творчества С. А. Есенина. Биографические сведения о поэте. Народные идеалы и истоки его поэзии, религиозные мотивы, образ Руси)

34. Шубникова-Гусева Н. И. Моцарт и Сальери Пушкина и Тёмный человек Есенина / Н. И. Шубникова-Гусева // Литература в школе. – 2009. – N 3. – С. 2–5. (Творчество А. С. Пушкина вдохновило С. А. Есенина на создание Тёмного человека. На пушкинском Моцарте и Сальери сходятся основные литературные источники в есенинской поэме).

Стихи Есенина о любви

читать на одной странице

Белая свитка и алый кушак,
Рву я по грядкам зардевшийся мак.
Звучно звенит за селом хоровод,
Там она, там она песни поет.

не забываю, как крикнула, шигая в сруб:
Что же, красив ты, да сердцу не люб.

Кольца кудрей твоих ветрами жжет,
Гребень мой вострый дугой бережет.

Знаю, чем чужд ей и чем я не мил:
Меньше плясал я и меньше всех выпивал.

Кротко я с грустью стоял у стенки,
Все они пели и были пьяны.

Счастье его, что в нем меньше стыда,
В шею ей лезла его борода.

Свившись с ним в жгучее пляски кольцо,
Брызнула хохотом она мне в лицо.

Белая свитка и алый кушак,
Рву я по грядкам зардевшийся мак.

Маком влюбленное сердце цветет,
Лишь не мне она песни поет.

***
В Хороссане имеется такие двери,
Где обсыпан розами порог.
Там живет задумчивая пери.
В Хороссане имеется такие двери,
Но открыть те двери я не смог.
У меня в руках достаточно силы,
В волосах имеется золото и медь.
Голос ласковый и прекрасный.
У меня в руках достаточно силы,
Но дверей не смог я отпереть.

Ни к чему в любви моей отвага.
И для чего? Кому мне песни петь? —
В случае если стала неревнивой Шага,
Коль дверей не смог я отпереть,
Ни к чему в любви моей отвага.

Мне пора обратно ехать в Русь.
Персия! Тебя ли покидаю?
Навсегда с тобою расстаюсь
Из любви к родимому мне краю?
Мне пора обратно ехать в Русь.

До свиданья, пери, до свиданья,
Пускай не смог я двери отпереть,
Ты дала прекрасное страданье,
Про тебя на родине мне петь.
До свиданья, пери, до свиданья.

Весна на радость не похожа,
И нет от солнца желт песок.
Твоя обветренная кожа
Лучила гречневый пушок.
У голубого водопоя
На широкоперой лебеде
Мы поклялись что будем двое
И не расстанемся нигде.

Кадила темь и вечер худой
Свиваясь в огненной резьбе,
Я проводил тебя до рощи,
К твоей родительской избе.

И долго — долго в дреме зыбкой
Я оторвать не имел возможности лица,
В то время, когда ты с нежной улыбкой
Махала мне шапкою с крыльца.

Видно, так заведено навеки —
К тридцати годам перебесясь,
Всё сильней, прожженные калеки,
С жизнью мы удерживаем связь.

Дорогая, мне скоро ударит тридцать,
И земля милей мне с каждым днем.
Оттого и сердцу начало сниться,
Что горю я розовым огнем.

Коль гореть, так уж гореть сгорая,
И недаром в липовую цветь
Вынул я кольцо у попугая —
Символ того, что совместно нам сгореть.

То кольцо надела мне цыганка.
Сняв с руки, я дал его тебе,
И сейчас, в то время, когда печалится шарманка,
Не могу не думать, не робеть.

В голове болотный бродит омут,
И на сердце изморозь и мгла:
Возможно, кому-нибудь другому
Ты его со хохотом дала?

Возможно, целуясь до восхода солнца,
Он тебя расспрашивает сам,
Как забавного, глупого поэта
Привела ты к чувственным стихам.

Ну, и что же! Пройдет и эта рана.
Лишь горько видеть жизни край.
В первоначальный раз для того чтобы хулигана
Одурачил проклятый попугай.

Меркнут красные крылья заката,
Негромко спят в тумане плетни.
Не тоскуй, моя белая хата,
Что снова мы одни и одни.
Чистит месяц в соломенной крыше
Обоймленные синью рога.
Не отправился я за ней и не вышел
Провожать за глухие стога.

Знаю, годы тревогу заглушат.
Эта боль, как и годы, пройдет.
И уста, и невинную душу
Для другого она бережет.

Не силен тот, кто эйфории требует,
Лишь гордые в силе живут.
А другой изомнет и забросит,
Как изъеденный сырью хомут.

Не с тоски я судьбы поджидаю,
Будет злобно крутить пороша.
И придет она к нашему краю
Обогреть своего малыша.

Снимет шубу и шали развяжет,
Примостится со мной у огня.
И нормально и нежно скажет,
Что ребенок похож на меня.

Глупое сердце, не бейся!
Все мы одурачены счастьем,
Бедный только требует участья.
Глупое сердце, не бейся.

Месяца желтые чары
Льют по каштанам в пролесь.
Лале склонясь на шальвары,
Я под чадрою укроюсь.
Глупое сердце, не бейся.

Все мы порою, как дети.
Довольно часто смеемся и плачем:
Выпали нам на свете
Эйфории и неудачи.
Глупое сердце, не бейся.

Многие видел я страны.
Счастья искал везде,
Лишь удел желанный
Больше искать не буду.
Глупое сердце, не бейся.

Жизнь не совсем одурачила.
Новой напьемся силой.
Сердце, ты хоть бы заснуло
Тут, на коленях у милой.
Жизнь не совсем одурачила.

Может, и нас отметит
Рок, что течет лавиной,
И на любовь ответит
Песнею соловьиной.
Глупое сердце, не бейся.

Голубая кофта. светло синий глаза.
Никакой я правды милой не сказал.
Дорогая задала вопрос: Крутит ли метель?
Затопить бы печку, постелить постель.

Я ответил милой: в наше время с высоты
Кто-то осыпает белые цветы.

Затопи ты печку, постели постель,
У меня на сердце без тебя метель.

Голубая отчизна Фирдуси,
Ты не можешь, памятью простыв,
Позабыть о нежном урусе
И глазах, задумчиво несложных,
Голубая отчизна Фирдуси.
Хороша ты, Персия, я знаю,
Розы, как светильники, горят
И снова мне о далеком крае
Свежестью упругой говорят.
Хороша ты, Персия, я знаю.

Я сейчас выпиваю в последний раз
Запахи, что хмельны, как брага.
И твой голос, дорогая Шага,
В данный тяжёлый расставанья час
Слушаю в последний раз.

Но тебя я разве позабуду?
И в моей скитальческой судьбе
Близкому и дальнему мне люду
Буду сказать я о тебе —
И тебя навеки не забуду.

Я твоих несчастий не опасаюсь,
Но на всякий случай твой безрадостный
Оставляю песенку про Русь:
Запевая, обо мне поразмысли,
И тебе я в песне отзовусь.

Я надену красное монисто,
Сарафан затеплю синей рюшкой.
Позовите, девки, гармониста,
Проститесь с нежной подружкой.
Мой жених, безрадостный и ревнивый,
Не велит заглядывать на парней.
Буду петь я птахой сиротливой,
Вы ж пляшите дробней и угарней.

Как печальны девичьи утраты,
Безрадостно жить оплаканной невесте.
Уведет жених меня за двери,
Будет задавать вопросы о девической чести.

Ах, подружки, стыдно и неудобно:
Сердце робкое охватывает стужа.
Не легко разговаривать с золовкой,
Лучше жить несчастной, да без мужа.

Дорогая, сядем рядом,
Поглядим в глаза друг другу,
Я желаю под кротким взором
Слушать чувственную метель.
Это золото осеннее,
Эта прядь волос белесых —
Все явилось, как спасенье
Неспокойного повесы.

Я в далеком прошлом мой край покинул,
Где цветут луга и чащи.
В муниципальный и неприятной славе
Я желал прожить пропащим.

Я желал, чтоб сердце глуше
Вспоминало сад и лето,
Где под музыку лягушек
Я растил себя поэтом.

Там сейчас такая ж осень.
Клен и липы в окна комнат,
Ветки лапами забросив,
Ищут тех, которых не забывают.

Их в далеком прошлом уж нет на свете.
Месяц на несложном погосте
На крестах лучами метит,
Что и мы придем к ним в гости,

Что и мы, отжив тревоги,
Перейдем под эти кущи.
Все волнистые дороги
Лишь радость льют живущим.

Дорогая, сядь же рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я желаю под кротким взором
Слушать чувственную метель.

Еще не высох ливень вчерашний —
В траве зеленая вода!
Тоскуют кинутые пашни,
И вянет, вянет лебеда.
Брожу по улицам и лужам,
Осенний сутки пуглив и дик.
И в каждом встретившемся муже
Желаю постичь твой дорогой лик.

Ты все таинственнее и краше
Смотришь в небесные края.
О, для тебя только счастье наше
И дружба верная моя.

И в случае если смерть по божьей воле
Смежит глаза твои рукой,
Клянусь, что тенью в чистом поле
Отправлюсь за смертью и тобой.

Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха.
Выходи встречать к околице, красотка, жениха.
Васильками сердце светится, горит в нем бирюза.
Я играюсь на тальяночке про светло синий глаза.

То не зори в струях озера свой выткали узор,
Твой платок, шитьем украшенный, мелькнул за косогор.

Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха.
Пускай послушает красивая женщина прибаски жениха.

Заметался пожар светло синий,
Позабылись родимые дали.
В первоначальный раз я запел про любовь,
В первоначальный раз отрекаюсь скандалить.
Был я целый — как запущенный сад,
Был на дам и зелие падкий.
Разонравилось выпивать и плясать
И терять свою жизнь изо всех сил.
Мне бы лишь наблюдать на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.
Поступь ласковая, легкий стан,
В случае если б знала ты сердцем упорным,
Как может обожать хулиган,
Как может он быть покорным.
Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Лишь б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.
Я б навеки отправился за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали.
В первоначальный раз я запел про любовь,
В первоначальный раз отрекаюсь скандалить.

Зашумели над затоном тростники.
Плачет девушка-царевна у реки.
Погадала красна женщина в семик.
Расплела венок из повилик.

Ах, не выйти в жены девушке весной.
Запугал ее приметами лесной.

На березке пообъедена кора,-
Выживают мыши девушку с двора.

Бьются кони, грозно машут головой,-
Ой, не обожает темны косы домовой.

Запах ладана от рощи ели льют,
Звонки ветры панихидную поют.

Ходит женщина по бережку грустна.
Ткет ей саван нежнопенная волна.

Какая ночь! Я не могу.
Не спится мне. Такая лунность.
Еще как словно бы берегу
В душе потерянную молодость.

Подруга охладевших лет,
Не именуй игру любовью,
Пускай лучше данный лунный свет
Ко мне струится к изголовью.

Пускай искаженные черты
Он обрисовывает смело,-
Так как разлюбить не сможешь ты,
Как полюбить ты не сумела.

Обожать только возможно лишь раз,
Вот оттого ты мне чужая,
Что липы тщетно манят нас,
В сугробы ноги погружая.

Так как знаю я и знаешь ты,
Что в данный отсвет лунный, светло синий
На этих липах не цветы —
На этих липах снег да иней.

Что отлюбили мы в далеком прошлом,
Ты не меня, а я — другую,
И нам обоим все равно
Играться в любовь недорогую.

Но все ж ласкай и обнимай
В лукавой страсти поцелуя,
Пускай сердцу всегда снится май
И та, что навсегда обожаю я.

Кто я? Что я? Лишь только мечтатель,
Синь очей потерявший во мгле,
Эту жизнь прожил я как будто бы кстати,
Заодно с другими на земле.
И с тобой целуюсь по привычке,
По причине того, что многих целовал,
И, как словно бы зажигая спички,
Говорю амурные слова.

Дорогая, дорогая, навеки,
А в душе неизменно одно да и то ж,
В случае если тронуть страсти в человеке,
То, само собой разумеется, правды не отыщешь.

Оттого душе моей не жестко
Не хотеть, не потребовать огня,
Ты, моя ходячая березка,
Создана для многих и меня.

Но, неизменно ища себе родную
И томясь в неласковом плену,
Я тебя нисколько не ревную,
Я тебя нисколько не кляну.

Кто я? Что я? Лишь только мечтатель,
Синь очей потерявший во мгле,
И тебя обожал я лишь кстати,
Заодно с другими на земле.

Мне безрадостно на тебя наблюдать,
Какая боль, какая жалость!
Знать, лишь ивовая медь
Нам в сентябре с тобой осталась.
Чужие губы разнесли
Твоё тепло и трепет тела.
Как словно бы дождик моросит
С души, мало омертвелой.
Ну что ж! Я не опасаюсь его.
Другая радость мне открылась.
Так как не осталось ничего,
Когда желтый тлен и сырость.
Так как и себя я не сберег
Для негромкой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.
Забавная жизнь, смешной разлад.
Так было и без того будет по окончании.
Как кладбище, усеян сад
В берез изглоданные кости.
Вот так же отцветем и мы
И отшумим, как гости сада.
Коль нет цветов среди зимы,
Так и печалиться о них не нужно.

Не бродить, не мять в кустах багровых
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.

С алым соком ягоды на коже,
Ласковая, прекрасная, была
На закат ты розовый похожа
И, как снег, лучиста и ярка.

Зерна глаз твоих осыпались, завяли,
Имя узкое растаяло, как звук,
Но остался в складках смятой шали
Запах меда от невинных рук.

В негромкий час, в то время, когда заря на крыше,
Как котенок, моет лапкой рот,
Говор кроткий о тебе я слышу
Водяных поющих с ветром сот.

Пускай иногда мне шепчет светло синий вечер,
Что была ты песня и мечта,
Все ж, кто придумал твой гибкий стан и плечи —
К яркой тайне приложил уста.

Не бродить, не мять в кустах багровых
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.

Не смотри на меня с упреком,
Я презренья к тебе не таю,
Но обожаю я твой взгляд с поволокой
И лукавую кротость твою.
Да, ты кажешься мне распростертой,
И, пожалуй, заметить я рад,
Как лиса, притворившись мертвой,
Ловит воронов и воронят.

Ну, и что же, лови, я не струшу.
Лишь как бы твой пыл не погас?
На мою охладевшую душу
Натыкались такие неоднократно.

Не тебя я обожаю, дорогая,
Ты только отзвук, только лишь тень.
Мне в лице твоем снится другая,
У которой глаза — голубень.

Пускай она и не выглядит кроткой
И, пожалуй, на вид холодна,
Но она величавой походкой
Всколыхнула мне душу до дна.

Вот такую чуть ль отуманишь,
И не желаешь пойти, да отправишься,
Ну, а ты кроме того в сердце не вранишь
Напоенную ласкою неправда.

Но и все же, тебя презирая,
Я смущенно откроюсь навек:
В случае если б не было ада и рая,
Их бы придумал сам человек.

Не жалею, не кличу, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.

Ты сейчас не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.

Дух бродяжий! ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст
О, моя потерянная свежесть,
Буйство глаз и половодье эмоций!

Я сейчас скупее стал в жаждах,
Жизнь моя, иль ты приснилась мне?
Как будто бы я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.

Все мы, все мы в этом мире тленны,
Негромко льется с кленов листьев медь.
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и погибнуть.

Не криви улыбку, руки теребя,
Я обожаю другую, лишь не тебя.
Ты сама так как знаешь, знаешь хорошо
Не тебя я вижу, не к тебе пришел.

Проходил я мимо, сердцу все равно —
Просто захотелось посмотреть в окно.

Ни при каких обстоятельствах я не был на Босфоре,
Ты меня не задавай вопросы о нём.
Я в твоих глазах заметил море,
Полыхающее голубым огнем.
Не ходил в Багдад я с караваном,
Не возил я шелк в том направлении и хну.
Согнись своим прекрасным станом,
На коленях разреши мне отдохнуть.
Либо опять, сколько ни проси я,
Для тебя навеки дела нет,
Что в далеком имени — Россия —
Я узнаваемый, признанный поэт.
У меня в душе звенит тальянка,
При луне собачий слышу лай.
Разве ты не желаешь, персиянка,
Увидать далекий светло синий край?
Я сюда приехал не от скуки —
Ты меня, незримая, кликала.
И меня твои лебяжьи руки
Обвивали, как будто бы два крыла.
Я в далеком прошлом ищу в судьбе спокойствия,
И хоть прошедшей жизни не кляну,
Поведай мне что-нибудь такое
Про твою радостную страну.
Заглуши в душе тоску тальянки,
Напои дыханьем свежих чар,
Дабы я о дальней северянке
Не вздыхал, не думал, не скучал.
И не смотря на то, что я не был на Босфоре —
Я тебе придумаю о нём.
Всё равняется — глаза твои, как море,
Голубым колышутся огнём.

Ну, целуй меня, целуй,
Хоть до крови, хоть до боли.
Не в ладу с холодной волей
Кипяток сердечных струй.

Опрокинутая кружка
Средь радостных не для нас.
Понимай, моя подружка,
На земле живут только раз!

Оглядись спокойным взглядом,
Взгляни: во мгле сырой
Месяц, как будто бы желтый ворон,
Кружит, вьется над землей.

Ну, целуй же! Так желаю я.
Песню тлен пропел и мне.
Видно, смерть мою почуял
Тот, кто вьется в вышине.

Увядающая сила!
Умирать так умирать!
До смерти губы милой
Я желал бы целовать.

Чтоб все время в светло синий дремах,
Не стыдясь и не тая,
В ласковом шелесте черемух
Раздавалось: Я твоя.

И чтоб свет над полной кружкой
Легкой пеной не погас —
Выпивай и пой, моя подружка:
На земле живут только раз!

Снова раскинулся узорно
Над белым полем багрянец,
И заливается задорно
Нижегородский бубенец.
Под затуманенною дымкой
Ты кажешь девичью красу,
И треплет ветер под косынкой
Рыжеволосую косу.

Дуга, раскалываясь пляшет,
То выныряя, то пропав,
Не заворожит, не обмашет
Твой разукрашенный рукав.

Уже давно мне стала снится
Полей малиновая ширь,
Тебе — высокая светлица,
А мне — далекий монастырь.

Там синь и полымя воздушней
И легкодымней пелена.
Я буду нежный послушник,
А ты — разгульная супруга.

И знаю я, мы оба начнём
Грустить в упругой тишине:
Я по тебе — в густом тумане,
А ты начнёшь плакать обо мне.

Но и осознав, я не приемлю
Ни негромких ласк, ни глубины —
Глаза, заметившие землю,
В иную землю влюблены.

Не ходи ты ко мне под окно
И зеленой травы не топчи,
Я тебя разлюбила в далеком прошлом,
Но не плачь, а нормально молчи.
Я жалею тебя всей душою,
Что тебе до моей красоты?
Из-за чего не даешь мне покою
И для чего так терзаешься ты?

Все равно я не буду твоею,
Я сейчас не обожаю никого,
Не обожаю, но тебя я жалею,
Отойди от окна моего!

Позабудь, что была я твоею,
Что безумно обожала тебя,
Я сейчас не обожаю, а жалею —
Отойди и не мучай меня.

Отчего луна так светит тускло
На сады и стенки Хороссана?
Как будто бы я хожу равниной русской
Под шуршащим пологом тумана,-
Так задал вопрос я, дорогая Лала,
У молчащих ночью кипарисов,
Но их рать ни слова не сказала,
К небу гордо головы завысив.

Отчего луна так светит безрадостно? —
У цветов задал вопрос я в негромкой чаще,
И цветы сказали: Ты почувствуй
По печали розы шелестящей.

Лепестками роза расплескалась,
Лепестками тайно мне сказала:
Шаганэ твоя с другим ласкалась,
Шаганэ другого целовала.

Сказала: Русский не увидит.
Сердцу — песнь, а песне — жизнь и тело.
Оттого луна так тускло светит,
Оттого безрадосно побледнела.

Через чур много виделось измены,
Слез и мук, кто ожидал их, кто не желает.
.
Но и все ж вовек благословенны
На земле сиреневые ночи.

Ты заявила, что Саади
Целовал только лишь в грудь.
Подожди ты, всевышнего для,
Обучусь когда-нибудь!

Ты пропела: За Евфратом
Розы лучше смертных дев.
То другой сложил напев.

Я б порезал розы эти,
Так как одна отрада мне —
Дабы не было на свете
Лучше милой Шаганэ.

И не мучь меня заветом,
У меня заветов нет.
Коль появился я поэтом,
То целуюсь, как поэт.

Письмо к даме

Вы не забывайте,
Вы всё, само собой разумеется, не забывайте,
Как я стоял,
Приблизившись к стенке,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.
Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел —
Катиться дальше, вниз.
Любимая!
Меня вы не обожали.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная храбрым ездоком.
Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не осознаю —
Куда несет нас рок событий.
Лицом к лицу
Лица не увидать.

Громадное видится на расстоянье.
В то время, когда кипит морская гладь —
Корабль в плачевном состояньи.
Земля — корабль!
Но кто-то внезапно
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и метелей
Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с умелой душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я,
Под дикий шум,
Но зрело опытный работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не наблюдать людскую рвоту.

Тот трюм был —
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.
Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не осознаю,
Куда несет нас рок событий.

Сейчас года прошли.
Я в возрасте другом.
И ощущаю и мыслю по-иному.
И говорю за торжественным вином:
Хвала и слава рулевому!
Сейчас я
В ударе ласковых эмоций.
Я отыскал в памяти вашу грустную усталость.
И вот сейчас
Я сказать вам спешу,
Каков я был,
И что со мною сталось!

Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Сейчас в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.
Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И яркого труда
Готов идти хоть до Ла-Манша.
Простите мне.
Я знаю: вы не та —
Живете вы
С важным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.
Живите так,
Как вас ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас не забывающий неизменно
Привычный ваш
Сергей Есенин.

Плачет метель, как цыганская скрипка.
Дорогая женщина, злая улыбка,
Я ль не робею от светло синий взора?
Большое количество мне необходимо и большое количество не нужно.
Так мы далеки и без того не схожи —
Ты юная, а я все прожил.
парням счастье, а мне только память
Снежную ночью в лихую замять.

Я не заласкан — буря мне скрипка.
Сердце метелит твоя улыбка.

Ты играйся, гармонь, под трензель,
Отсыпай, плясунья, дробь!
На платке краснеет вензель,
Знай прищелкивай, не робь!
Юноша бравый, синеглазый
Загляделся не на хохот.
Радостны твои показы,
Зарукавник — как будто бы снег.

Улыбаются старухи,
Приседают старики.
Наблюдают с завистью подружки
На шелковы косники.

Радуйся пляши угарней,
Развевай кайму фаты.
Завтра вечером от парней
Придут свахи и сваты.

Под венком лесной ромашки
Я строгал, чинил челны,
Уронил кольцо милашки
В струи пенистой волны.

Лиходейная разлука,
Как коварная свекровь.
Унесла колечко щука,
С ним — милашкину любовь.

Не нашлось мое колечко,
Я отправился с тоски на луг,
Мне вдогон смеялась речка:
У милашки новый приятель.

Не отправлюсь я к хороводу:
Там смеются нужно мной,
Повенчаюсь в непогоду
С перезвонною волной.

Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым
И глаз осенняя усталость.
О, возраст осени! Он мне
Дороже молодости и лета.
Ты начала нравиться вдвойне
Воображению поэта.

Высокая прическа на каждый день

Я сердцем ни при каких обстоятельствах не лгу,
И потому на голос чванства
Бестрепетно сказать могу,
Что я прощаюсь с хулиганством.

Пора расстаться с озорной
И непокорную отвагой.
Уж сердце напилось другой,
Кровь отрезвляющею брагой.

И мне в окно постучал
Сентябрь багровой веткой ивы,
Чтоб я готов был и встречал
Его приход неторопливый.

Сейчас со многим я мирюсь
Без принужденья, без потери.
Иною думается мне Русь.
Иными — кладбища и хаты.

Прозрачно я наблюдаю около
И вижу, там ли, тут ли, где-то ль,
Что ты одна, сестра и приятель,
Могла быть спутницей поэта.

Что я одной тебе бы имел возможность,
Воспитываясь в постоянстве,
Пропеть о сумерках дорог
И уходящем хулиганстве.

Руки милой — пара лебедей —
В золоте волос моих ныряют.
Все на этом свете из людей
Песнь любви поют и повторяют.

Пел и я когда-то на большом растоянии
И сейчас пою про то же опять,
Потому и дышит глубоко
Нежностью пропитанное слово.

В случае если душу вылюбить до дна,
Сердце станет глыбой золотою,
Лишь тегеранская луна
Не согреет песни теплотою.

Я не знаю, как мне жизнь прожить:
Догореть ли в ласках милой Шаги
Иль под старость трепетно тужить
О прошедшей песенной отваге?

У всего своя походка имеется:
Что приятно уху, что — для глаза.
В случае если перс слагает не хорошо песнь,
Значит, он вовек не из Шираза.

Про меня же и за эти песни
Рассказываете так среди людей:
Он бы пел ласковее и прекраснее,
Да сгубила пара лебедей.

Русалка под Новый год

Ты не обожаешь меня, дорогой голубь,
Не со мной ты воркуешь, с другою,
Ах, отправлюсь я к реке под горою,
Брошусь с берега в тёмную прорубь.
Не найдёт никто мои кости,
Я русалкой вернуся весною.
Приведешь ты коня к водопою,
И коня напою я из горсти.

Запою я тебе втихомолку,
Как живу я царевной, тоскую,
Заманю я тебя, заколдую,
Уведу коня в струи за холку!

Ой, как терем стоит под водою —
Там играются русалочки в жмурки,-
Изо льда он, а окна — конурки
В сизых рамах горят под слюдою.

На постель я травы натаскаю,
Положу я тебя с собой рядом.
Буду тешить тебя своим взором,
Зацелую тебя, заласкаю!

Свет вечерний шафранного края,
Негромко розы бегут по полям.
Спой мне песню моя дорогая,
Ту, которую пел Хаям.
Негромко розы бегут по полям.
Лунным светом Шираз осиянен,
Кружит звезд мотыльковый рой.
Мне не нравится, что персияне
Держат дам и дев под чадрой.
Лунным светом Шираз осиянен.

Иль они от тепла застыли,
Закрывая телесную медь?
Либо, дабы их больше обожали,
Не хотят лицом загореть,
Закрывая телесную медь?

Дорогая, с чадрой не дружись,
Заучи эту заповедь кратко,
Так как и без того мала наша жизнь,
Мало счастьем разрешено любоваться.
Заучи эту заповедь кратко.

Кроме того все некрасивое в роке
Осеняет своя благодать.
Потому и красивые щеки
Перед миром грешно закрывать,
Коль дала их природа-мать.

Негромко розы бегут по полям.
Сердцу снится страна другая.
Я спою тебе сам, дорогая,
То, что сроду не пел Хаям.
Негромко розы бегут по полям.

Черна ноченька, не спится,
Выйду к речке на лужок.
Распоясала зарница
В пенных струях поясок.

На бугре береза-свечка
В лунных перьях серебра.
Выходи, мое сердечко,
Слушать песни гусляра.

Залюбуюсь, загляжусь ли
На девичью красоту,
А отправлюсь плясать под гусли,
Так сорву твою фату.

В чёрный терем, в лес зеленый,
На шелковы купыри,
Уведу тебя под склонны
Вплоть до маковой зари.

Ты меня не обожаешь, не жалеешь,
Разве я мало не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.

Юная, с чувственным оскалом,
Я с тобой не ласков и не неотёсан.
Поведай мне, какое количество ты ласкала?
какое количество рук ты не забываешь? какое количество губ?

Знаю я — они прошли, как тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим ты садилась на колени,
А сейчас сидишь вот у меня.

Пускай твои полузакрыты очи
И ты думаешь о ком-нибудь другом,
Я так как сам обожаю тебя не весьма,
Утопая в дальнем дорогом.

Данный пыл не именуй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь, —
Как случайно встретился с тобою,
Улыбнусь, нормально разойдясь.

Да и ты отправишься своей дорогой
Распылять безрадостные дни,
Лишь нецелованных не трогай,
Лишь негоревших не мани.

И в то время, когда с другим по переулку
Ты пройдешь, болтая про любовь,
Возможно, я выйду на прогулку,
И с тобою встретимся мы снова.

Отвернув к другому ближе плечи
И мало согнувшись вниз,
Ты мне скажешь негромко: Хороший вечер!
Я отвечу: Хороши вечер, miss.

И ничто души не потревожит,
И ничто ее не кинет в дрожь, —
Кто обожал, уж тот обожать не имеет возможности,
Кто сгорел, того не подожжешь.

Ты плакала в вечерней тишине,
И слезы неприятные на землю упадали,
И пришлось нелегко и без того безрадосно мне.
И все же мы друг друга не осознали.
Умчалась ты в далекие края,
И все грезы увянули без цвета,
И снова снова один остался я
Мучиться душой без ласки и привета.
И довольно часто я вечернею иногда
Хожу к местам заветного свиданья,
И вижу я в мечтах мне дорогой образ твой,
И слышу в тишине тоскливые рыданья.

Ты прохладой меня не мучай
И не задавай вопросы, сколько мне лет,
Одержимый тяжелой падучей,
Я душой стал, как желтый скелет.
Было время, в то время, когда из предместья
Я грезил по-мальчишески — в дым,
Что я буду богат и известен
И что всеми я буду любим.

Да! Богат я, богат с излишком.
Был цилиндр, а сейчас его нет.
Только осталась одна манишка
С актуальной парой избитых штиблет.

И известность моя не хуже,-
От Москвы по парижскую рвань
Мое имя наводит кошмар,
Как заборная громкая брань.

И любовь, не забавное ль дело?
Ты целуешь, а губы как жесть.
Знаю, чувство мое перезрело,
А твое не сумеет расцвесть.

Мне пока горевать еще рано,
Ну, а вдруг имеется грусть — не беда!
Золотей твоих кос по курганам
Юная шумит лебеда.

Я желал бы снова в ту местность,
Чтоб под шумом юный лебеды
Утонуть навсегда в неизвестность
И грезить по-мальчишески — в дым.

Но грезить о другом, о новом,
Непонятном земле и траве,
Что не выразить сердцу словом
И назвать человек.

Ты ушла и ко мне не возвратишься,
Позабыла ты мой уголок,
И сейчас ты другому смеешься,
Укрываяся в белый платок.
Мне тоскливо, и скучно, и жалко,
Неуютно камин мой горит.
Но измятая в книжке фиалка
Все о счастье былом говорит.

Женщина в светлице вышивает ткани,
На канве в узорах копья и кресты.
Женщина рисует мертвых на поляне,
На груди у мертвых — красные цветы.
Ласковый шелк выводит храброго героя,
Тот герой отважный — принц ее души.
Он лежит, сраженный в жаркой схватке боя,
И в узорах крови смяты камыши.

Кончены картинки. Лампа догорает.
Женщина склонилась. Помутился взгляд.
Женщина тоскует. Женщина рыдает.
За окном полночь чертит свой узор.

Траурный косы облака разметали,
В пряди узких локон впуталась луна.
В трепетном мерцанье, в белом покрывале
Женщина, как призрак, плачет у окна.

Улеглась моя былая рана —
Пьяный абсурд не гложет сердце мне.
светло синий цветами Тегерана
Я лечу их в наше время в чайхане.
Сам чайханщик с круглыми плечами,
Дабы славилась пред русскими чайхана,
Угощает меня красным чаем
Вместо крепкой водки и вина.

Угощай, хозяин, да не весьма.
Большое количество роз цветет в твоем саду.
Незадаром мне мигнули очи,
Приоткинув тёмную чадру.

Мы в России девушек весенних
На цепи не держим, как псов,
Поцелуям обучаемся без денег,
Без кинжальных хитростей и драк.

Ну, а данной за движенья стана,
Что лицом похожа на зарю,
Подарю я шаль из Хороссана
И ковер ширазский подарю.

Наливай, хозяин, крепче чаю,
Я тебе вовеки не солгу.
За себя я в наше время отвечаю,
За тебя ответить не смогу.

И на дверь ты взглядывай не весьма,
Все равно калитка имеется в саду.
Незадаром мне мигнули очи,
Приоткинув тёмную чадру.

Холодней, чем у сколотой проруби,
Поджидаешь ты томного дня.
Проклевали глаза твои — голуби
Непрощенным укором меня.

Цветы на подоконнике,
Цветы, цветы.
Играются на гармонике,
Так как слышишь ты?
Играются на гармонике,
Ну что же в том?
Мне нравятся две родинки
На лбу крутом.
Так как ты такая ласковая,
А я так неотёсан.
Целую так неосторожно
Калину губ.
Куда ты рвешься, шалая?
Побудь, побудь.
Постой, душа усталая,
Забудь, забудь.
Она такая дурочка,
Как те и та.
Вот потому Снегурочка
Неизменно мечта.

Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Вследствие того что я с севера, что ли,
Я готов поведать тебе поле,
Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

Вследствие того что я с севера, что ли,
Что луна там огромней в сто раз,
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
Вследствие того что я с севера, что ли.

Я готов поведать тебе поле,
Эти волосы взял я у ржи,
В случае если желаешь, на палец вяжи —
Я нисколько не ощущаю боли.
Я готов поведать тебе поле.

Про волнистую рожь при луне
По кудрям ты моим додумайся.
Дорогая, шути, улыбайся,
Не буди лишь память во мне
Про волнистую рожь при луне.

Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Там, на севере, женщина также,
На тебя она страшно похожа,
Может, думает обо мне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

Я не забываю, любимая, не забываю
Сиянье твоих волос.
Не весело и не легко мне
Покинуть тебя привелось.

Я не забываю осенние ночи,
Березовый шорох теней,
Пускай дни тогда были меньше,
Луна нам светила дольше.

Я не забываю, ты мне сказала:
Пройдут голубые года,
И ты позабудешь, мой дорогой,
С другою меня навсегда.

Сейчас цветущая липа
Напомнила эмоциям снова,
Как ласково тогда я сыпал
Цветы на кудрявую прядь.

И сердце, остыть не подготавливаясь,
И безрадостно другую любя
Как словно бы любимую повесть,
С другой вспоминаю тебя.

Я задал вопрос сейчас у менялы,
Что дает за полтумана по рублю,
Как сказать мне для красивой Лалы
По-персидски ласковое обожаю?
Я задал вопрос сейчас у менялы
Легче ветра, тише Ванских струй,
Как назвать мне для красивой Лалы
Слово нежное поцелуй?
И еще задал вопрос я у менялы,
В сердце робость глубже притая,
Как сказать мне для красивой Лалы,
Как сказать ей, что она моя?
И ответил мне меняла коротко:
О любви в словах не говорят,
О любви вздыхают только украдкой,
Да глаза, как яхонты, горят.
Поцелуй названья не имеет,
Поцелуй не надпись на гробах.
Красной розой поцелуи веют,
Лепестками тая на губах.
От любви не требуют поруки,
С нею знают радость и беду.
Ты — моя сказать только смогут руки,
Что срывали тёмную чадру.

Стихи Есенина сверялись кроме этого с изданиями:

— Сергей Есенин. Сочинения.
Москва: Книжная палата, 2000.

— Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, Детская литература, 1969.

— Сергей Есенин.
Ростов-на-Дону: Феникс, 1997.

— Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва: Детская литература, 1971.

— Сергей Есенин. Стихотворения и поэмы.
Москва, Детская литература, 1969.

— 60 лет советской поэзии.
Собрание стихов в четырех томах.
Москва: Художественная литература, 1977.

— Сергей Есенин. Лирика.
Новосибирск: Западно-сибирское
книжное изд-во, 1977.

— Чудное Мгновенье. Амурная лирика русских поэтов.
Москва: Художественная литература, 1988.

— Сергей Есенин. Лирика.
Новосибирск: Западно-сибирское
книжное изд-во, 1977

— Три века русской поэзии.
Москва: Просвещение, 1968.

— Песнь Любви. Стихи. Лирика русских поэтов.
Москва, Изд-во ЦК ВЛКСМ Молодая Гвардия,

Сергей Есенин: стихи о любви.
Стихи о любви и стихи про любовь — Амурная лирика русских поэтов Антология русский поэзии. © Copyright Пётр Соловьёв